Крест Хуана Кобо

Испанец в России, русский в Испании

Хуан Кобо был полукровка — с экзистенциальной, а не эритроцитной точки зрения. И в этом был его крест. Он родился и умер в Испании (на днях, поэтому я и пишу о нем сегодня), а прожил всю жизнь в России. Он — из знаменитого поколения «испанских детей», чей путь был из огня да в полымя. Из испанской гражданской войны — в советскую Великую Отечественную, из эмиграции — в новую эвакуацию, в Узбекистан.

Хуан Кобо был полукровка — с экзистенциальной, а не эритроцитной точки зрения. И в этом был его крест. Он родился и умер в Испании (на днях, поэтому я и пишу о нем сегодня), а прожил всю жизнь в России. Он — из знаменитого поколения «испанских детей», чей путь был из огня да в полымя. Из испанской гражданской войны — в советскую Великую Отечественную, из эмиграции — в новую эвакуацию, в Узбекистан.

В Московском университете на филфаке он учится на отделении русского языка и литературы и одновременно на романо-германском. Любит поэзию и становится чемпионом университета по боксу. Двуязыкий, двужильный. Журналистский путь начинает на радио (рассказывает революционным кубинцам о том, что происходит в СССР). Быстро исчерпав творческие возможности вещания — иновещания, идет в прессу, работает в «Новом времени». Пишет советским читателям об Испании и Латинской Америке. Печатается в «Комсомольской правде», «Известиях», «Литературной газете». (Вам известны эти названия? Не верьте себе, это были другие газеты, лучшие в стране.) При этом у него было уникальное положение: в закрытом обществе он де факто становился «полупроводником» информации о мире за железным занавесом.

Сегодня журналистику старательно делают сводной сестрой пиара. Официальная журналистика ушедшего времени была синонимом пропаганды, но к нему это не очень прилипало. Он верил в то, что делает, даже когда заблуждался. Может быть, потому, что с ним всегда оставался великий миф испанской гражданской войны. Я думаю, он не мог до конца принять мысль о том, что Сталин главный злодей, потому что главным злодеем был Франко, а Сталин был против Франко. При этом он душевно и профессионально ненавидел мифологию. «Откуда взялась легенда о фразе «Над всей Испанией чистое небо…» — возмущался он. — Сигнал к путчу звучал короче: «17-го в 17.00», то есть 17 июля в 17.00». Он так и писал, а редакторы возвращали ему «чистое небо». Его бесило, когда его правили, — вплоть до разрыва с изданием.

Он не был циником, он был профессионалом. Прокрустово ложе официоза он преодолевал фактографией и аналитикой. И литературным вкусом. Он не просто знал и любил мировую литературу, он был женат на ней. Его жена — блистательная переводчица Людмила Синянская — стала русским голосом Маркеса, Кортасара, Борхеса, Льосы, Карпентьера, Неруды…

В более поздние годы Хуан Кобо писал из Испании в «Московские новости», «Общую газету», «Коммерсантъ», выступал на «Эхе Москвы» и «Свободе»… Меня всегда восхищало, как близко к сердцу он принимает свое дело. Ну а обе родины он любил совершенно неподражаемой любовью. Может быть, больше всего это выражалось в том, как за рюмкой водки или бокалом вина он мог разнести и ту и другую по кочкам. Водку, надо признаться, он до конца жизни предпочитал вину.