ЭФИРНЫЕ СОЗНАНИЯ

КИНОБУДКА

Сегодня — премьера фильма «Питер FM». Съемочная группа — сплошь дебютанты. Оттого и сочинилась у них молодая картина.Макс — подающий надежды архитектор с заманчивым контрактом в Германию в кармане. Маша — диджей, нервничает перед...

Сегодня — премьера фильма «Питер FM». Съемочная группа — сплошь дебютанты. Оттого и сочинилась у них молодая картина.

Макс — подающий надежды архитектор с заманчивым контрактом в Германию в кармане. Маша — диджей, нервничает перед бракосочетанием («Ежедневно ваша Емельянова Маша»). Между ними, еще не знакомыми, — волны «FM»: место встреч всех бегущих изо дня в день по звуковым дорожкам. Их родители (которым картина и посвящается) плыли «по волнам моей памяти». Нынешние качаются на волнах своих любимых треков от «Маркшейдер-кунст», Krec, Pep-See и «Ундервуда». Оставайтесь на волне…

Сюжет проще пареной репы, как слова в песне: «А ходят в праздной суете разнообразные не те…». Весь фильм они, предназначенные друг другу, бегут сквозь город. И постоянно пробегают мимо… Вокруг весенний Питер. Шесть миллионов человек. И словно все озабочены одним: встретятся или нет Он и Она.

Люди и крыши. Оператор Иван Гудков рассмотрел не мрачный плачущий Петербург, взгляд которого затуманен преступлениями Раскольниковых и тоской Неточек Незвановых, а улыбающийся, распахнутый весне и любви, умытый дождями, подмигивающий чистыми окнами город. Эта весна — без чернил и слез. Зато с мобилой в руке, на роликах, с наушниками, в которых непременно что-нибудь ненавязчивое: «Твои цвета не напрягают глаза» или «Я раньше был в нирване, потом меня не станет». Она спешит, кружит по городу вместе с мостами, бегущей водой, мокрым асфальтом. И вокруг все бегут в толпе с безгласными криками: уступи лыжню! Кришнаиты, пенсионеры, алкоголики, рекламные агенты. Куда торопятся? Неужели у каждого из них встреча, способная перевернуть судьбу? Только весной думаешь, что в твоем ящике мигает сообщение с обратным адресом: «Счастье@ru».

Конечно, близость «Питера FM» и «Прогулки», выпущенной в свет Алексеем Учителем пару лет назад, — на поверхности. Но режиссеру Оксане Бычковой вместе со своими сверстниками все же удалось снять свежее целомудренное кино. Непритязательное, как синглы культовых групп, постоянно звучащих «в эфире», грешащее недочетами (прежде всего сценарным схематизмом). Но обладающее важным качеством — атмосферой, взволнованным дыханием, учащенным пульсом: «Струны рвутся клочьями в стихи». Пусть медленно прикуривающий Макс Евгения Цыганова не Хамфри Богарт, и Маша (дебют Кати Федуловой) с кепкой набекрень — обычная девчонка, хотя и «такая, просто чумовая». Фильм — вариация на тему весны и нормального весеннего «обострения» — влюбленности. В кого? Да хоть бы в город, плывущий по волнам радио…

Ирина Рахманова в «Питере FM» зачитывает новости и дружит с Машей. В общем-то, авторы предложили актрисе уже апробированное в кино: смешную вихрастую девчонку — «маленького сердца большую доброту». Таких хлопают по плечу: «Свой парень». Удивляются, когда им кто-то назначает свидания…

В свои 24 года Ира Рахманова сыграла больше двадцати ролей. Не сходит с телеэкрана Виола Тараканова (в обиходе Вилка), придуманная Донцовой. Непорочная грешница Белоснежка в «9 роте» заставила притихнуть даже циников. Кто бросит камень в эту святую, прошедшую сквозь строй роты?

Сейчас разговариваю с Ирой, пока ее гримируют. Гримерша тоненько объявляет: «Сделаем щечки розовые, как у гейши, и губы поярче». Ира непреклонным басом: «Будем считать, что губы я «съела» по дороге. А румяна и все остальное делайте, но едва заметно».

Она из подмосковного Юбилейного. Того, что рядом с Болшевом. Это сейчас весь город срывается и уезжает в Москву. А раньше военно-космический городок, выросший вокруг воинской части, был замкнутым пространством. Там все и работали. Папа — военный, мама — инженер. Вечерами — в гарнизонный Дом офицеров. Ну и, конечно, самодеятельность. Десять лет пела в народном ансамбле. Голос у нее неправдоподобно низкий. Ее сразу поставили к альтам. Амплуа? Ну какое сегодня амплуа… И все же, не обладая внешностью модели…

И.Р.: Зная, что существуют определенные рамки, стараюсь прыгнуть выше себя. Хоть немного. Конечно, перекувырнуться в воздухе вряд ли удастся… Допустим, сыграть Гертруду не могу по внешним данным…

— А мне показалось, вы только этим и занимаетесь.

— Прыгаю через голову? Был момент, когда меня звали сплошь на маленьких девочек, подросточков: А-ю-ю-ю, пусть бузят себе, но несильно, в рамках дозволенного. Вспомогательные роли, сестры-подружки.

— Простите, но вы вообще похожи на мальчика, причем сорванца. Не обижайтесь. Многие уникальные актрисы, такие, как Бабанова и Ахеджакова, начинали как травести.

— А знаете, родители ждали мальчика, даже имя придумали — Саша. Но в амплуа сорванца меня не использовали. Может, Виола Тараканова — ближе всего. Хоть и учительница английского, но шебутная, взрывная и непредсказуемая.

— А какая из ролей самая удаленная от вашей природы?

— Наверное, Белоснежка из «9 роты». Важная работа. Есть несколько ролей, которые всегда будут самыми основными. Райка в «Ехали два шофера», водитель трофейного грузовика. Без нее меня, нынешней Иры Рахмановой, не было бы вообще. Эта работа меня изменила, воспитала. Там меня учили, как работать, как понимать друг друга. Такой была атмосфера в группе. На всю жизнь остался критерий. Там я никогда не слышала ругани. Есть негласное правило: на площадке не ругаются — актер через минуту должен войти в кадр и работать лицом и нервами.

— Вы отдаете приоритет человеческим взаимоотношениям, а не заманчивому актерскому предложению?

— Нет, могу поступиться собственными пристрастиями, симпатиями, обидами ради роли…

— Еще до учебы на актрису вы помогали осветителям в Московском ТЮЗе?

— У меня даже был спектакль, который я самостоятельно «работала» в осветительской ложе. «Гуд-бай, Америка».

— Поэтому вы не делите профессии на главные и обслуживающие?

— Мне важно, чтобы люди понимали и любили профессию. А если вы о снобизме, то это глупо. У меня среди близких друзей — и наш администратор, и осветители. Созваниваемся, встречаемся. Важно, насколько интересен сам человек.

— Знаю, что для вашей Леры в «Питере FM» вы придумали и даже привезли наушники, которые она практически не снимает. Часто ли привносите в роль что-то свое?

— Если режиссер позволяет, стараюсь, так возникает процесс обмена. Режиссер формулирует что хочет, я предлагаю что могу. Он требует то, чего я не могу, я снова пытаюсь понять: что же он хочет из меня вытащить? Так, снежным комом, нарастает роль. Я подумала о Лере: пусть она будет человеком музыки. Хоть и читает новости, но у нее все время в голове — музыка. Свое звуковое пространство. Те наушники я забрала у брата. Теперь купила себе такие же, у них классный звук.

— В вашем звуковом пространстве…

— Разное. Лешу Айги слушаю, Бреговича. Недавно открыла джазовую певицу Нино Катамадзе. Голос может с ума свести! Не важно, «Сулико» она поет в обработке или джазовую композицию.

— Питер вас принял? Не всех привечает этот строгий город.

— Он меня долго не пускал, хотя раньше меня и спрашивали, не питерская ли я. Принимала это как комплимент. Но я даже в детстве в Петербург не ездила, первый раз попала уже с фильмом на какой-то фестиваль. Да и работа там никак не складывалась… А сейчас все изменилось, могу просто пойти в кассу, купить билет и сразу ехать…

— Мне кажется, главное ощущение от картины не ее профессиональные качества, а человеческие. Тепло. Воздушность.

— Там такая вера в чудеса. В то, что все сложится… Не так, как нам хочется, а как должно быть. Я, Ира Рахманова, до сих пор хочу верить в чудо, в необыкновенные встречи, которые изменят жизнь. В то, что мне позвонят люди, которых я уже не надеялась услышать. Или вот: выйду на улицу и пройду мимо человека, а потом обернусь и пойму, что знала его всю жизнь и никак не могла просто так пройти.

— Там есть похожая сцена: герои проходят мимо по «зебре», потом оборачиваются… Мне бы хотелось такого открытого финала. Без поддавков зрителю в финале в виде звонка героя на радио.

— Спорный момент. Я-то обеими руками голосовала за это решение. Было два варианта развития событий. Они оборачивались и потом расходились. Тогда я сказала: «Делайте что хотите. Снимайте хоть свадебные колокола! Пусть это не история моей героини. Если бы я была зрителем — умерла, надеясь весь фильм вместе с героями на встречу… А мне бы заявили: «Извините, в жизни все не так. У любви надежды — кот наплакал. Идите домой, варите борщ, весны не будет, вокруг слякоть и птичий грипп».

Ладно. Пусть будет звонок. Все же это не поцелуй в диафрагму. Она работает на радио, которое Макс слушает. Он звонит на радио, чтобы ее разыскать. Все оправданно.

— Все время думаю о начале нашего разговора. Кто вам сказал, что вы никогда не сможете сыграть Гертруду? Подождите, время придет. И кто знает, какой была Офелия, девушка из неблагополучного Датского королевства?

— Очень хочется играть классику. Может, я и недоросла, но пробовать, стараться — пора. А то будет поздновато. На подобных ролях актер растет. Чехов, Достоевский, Шекспир — величины ролей, о которых не может не мечтать актер. Это пики, на которые мечтаешь взбираться. Знаю, что от меня этого не ждут. И если увидят мое имя в распределении ролей, обязательно скажут: «Да ладно… Это не для Рахмановой». А как хочется удивить, доказать… что для меня.