Отнять и поделить?

Андрей Бабицкий

Чтобы объяснить, что такое собственность, не нужны сложные теоретические конструкции — она есть у каждого из нас. Эта идея для всех фантастически интуитивна. Если вы были когда-нибудь в песочнице, то там жадному мальчику или девочке никогда не говорят: «Эта лопатка не твоя. Частной собственности не существует». Ему (или ей) говорят: «Поделись своей лопаткой, не жадничай».

Вся наша система добродетелей построена на том, что есть собственность — какая-то часть мира, которая находится в пределах нашего контроля, — и что существует правильный и справедливый способ ею распоряжаться. Такие понятия, как щедрость, справедливое распределение, забота о ближнем, в кантианском смысле выходят за пределы морального, если мы отменяем собственность. Собственность — это совершенно цельная, естественная часть природы человека. Если мы откажемся от нее как от явления, то потеряем огромную часть нашей субъектности. Собственность — это продолжение нашего тела, а наша собственность на свободу тела абсолютна. Я всего лишь делаю следующий шаг и говорю, что собственность и на результат нашего труда и некоторых взаимодействий — тоже абсолютна, а отказ нам в праве на эту собственность также проблематичен.

Да, есть люди, которые обладают очень большой собственностью, но, как правило, — и это порок современной левой мысли — она кажется великой применительно к своей монетарной оценке. Однако это две разные вещи: контроль над тем, чем ты справедливо владеешь, и монетарная оценка владений. Например, я не понимаю, почему Facebook должен стоить 500 миллиардов долларов — но это не значит, что его акционеры неправедно нажили эти миллиарды. Это всего лишь говорит о том, что люди, которые развивали Facebook, его контролируют. Более того, в современных стартапах экономическая и контролирующая части акций иногда разделены: у человека может быть 10% экономических интересов компании, но 50% голосующих акций. Мы должны понимать, что собственность предполагает контроль, и наша квартира важна не потому, что она стоит миллион или сто тысяч долларов, а потому, что мы можем не звать в нее неприятных нам людей.