Кирилл Кобрин: Настоящие вещи

Род Лиддл, известный британский зубоскал, бывший коммунист, лейборист, бог-знает-кто-еще, неутомимый и безуспешный борец с политкорректностью, талантливый беллетрист и малоодаренный защитник здравого смысла, совершил по-настоящему идиотский поступок, приучив собственную пятилетнюю дочь к коле, то ли кока, то ли пепси. Девочка до того пила лишь чистую воду, молоко, яблочный сок; теперь же, благодаря папаше, она вливает в себя газированное пойло коричневого цвета, которое без добавления рома (а еще лучше – щедрой порции Jack Daniels) в рот не вломишь. О своем родительском подвиге Лиддл поведал в блоге на сайте журнала Spectator; текст называется “It’s the real thing”, ни больше, ни меньше. Куда уж настоящее, что там говорить.

Интересен не поступок профессионального провокатора британской прессы, любопытна система аргументации Лиддла, точнее – детали, которые выдают ход его мысли. Вот что он пишет, совершив отцовское преступление: «На следующий день я выпил колы. Думаю, это была кока-кола, впрочем, быть может, и пепси, не помню, что из них разливают в такие миленькие ретро-бутылочки». Теперь вспомним название колонки. Бурый химический напиток выдается за нечто «настоящее» в нашем мире, лишенном подлинности зловредными политкорректностью и модой на здоровый образ жизни. Это «настоящее» преподносят нам в ретро-бутылке, что тоже отсылает к некоему золотому веку, когда женщины не имели права голоса, чернокожих именовали известно как, христианские проповедники несли слово Божье дикарям в колониях, можно было везде курить и прилюдно обсуждать прелести дам. Определим этот «золотой век» временами «бель эпок», упоительного «конца века», «фан де сьекль», когда уже изобрели наркоз, ответственное перед парламентом правительство, прессу, но английские левые еще даже не мечтали о власти, а суфражистки довольствовались эксцентричными жестами, вроде добровольной гибели под копытами беговой лошади тогдашнего британского монарха. Собственно, в те времена и была изобретена кока-кола – а также дизайн той самой бутылочки, которую сейчас прилежно имитируют нынешние производители шипучки. Любопытно, что западные люди, жившие на рубеже XIX и XX столетий, воспринимали свое время совсем по-иному. Для них это эпоха стремительного технического прогресса, дымящих заводских труб, телефонов, аэропланов, дредноутов и граммофонов. Тогдашние газетчики вздыхали о старых-добрых временах, когда в сельской тиши пейзанки вечерами шили себе приданое, а в городах трудолюбивые бюргеры после рабочего дня собирались в закопченной таверне и хором распевали добродушные песни. Думаю, любители старины относились тогда к кока-коле примерно так же, как Род Лиддл нынче -- к соевому био-молоку, имей он (не)счастье попробовать оное.

Итак, эпоха великого технического прогресса нынче воспринимается как нечто совершенно ностальгическое; любить продукты того времени – в этом есть явный вызов современности с ее странным прогрессом, который выражается в критике любого прогресса, в призывах ко всему «натуральному», «естественному», «незагрязненному», «биологически-чистому». Никто так не революционен, как махровый реакционер; в эпоху, когда все передовые люди – консерваторы (те, кто сохраняет, «консервирует» природу), настоящему консерватору ничего не остается, кроме как полюбить прогресс. Только не нынешний, а прогресс прошлого. Собственно, перед нами чистый эстетизм, стимпанк, милое развлечение тихих культурных андерграундеров. Подставим в тексте Рода Лиддла словосочетание «Жюль Верн» вместо «колы», и все станет на свои места. Его колонка – не шутка, а отчет о первом причастии, которое он устроил собственной дочери; вместо вина – шипучка, проклятая всеми диетологами мира; только символизирует она не кровь Христову, а Священную Кровь Западной Цивилизации, некогда бурлившую в жилах Дарвина, Ливингстона, Киплинга, Маркони. А нынче там журчит безвкусная водичка.

Лиддл, глотнув лимонада, продолжает: «Меня вновь поразило: что за блестящий продукт, работа истинного гения – этот вкус. Они годами пытались приукрасить его толикой лимона, лайма, ванили, или даже менее деликатным привкусом вишни. А потом еще была невыразимо ужасная диетическая кола… Но в чистом виде кола – а я ненавижу ее в качестве разбавки, хотя юным пивал ром-колу – совершенно бесподобна. И вот вопрос: является ли кола лучшим искусственно созданным пищевым продуктом последних 150 лет?». Дальше колумнист вспоминает консервированные бобы «Хайнц», неизбежный «Биг Мак», а в последующей дискуссии сетевые комментаторы уже резвятся по полной: тут шоколадные батончики, соусы к барбекью, заливки к салатам и многое другое, что можно часами изучать в супермаркетах. И все это пишется не только с иронией или даже с восторгом, но с ностальгической интонацией; если прочесть все комментарии, становится ясно – жить этим искусственным продуктам осталось недолго (по историческим меркам, конечно). Они обречены, если уже сейчас, при жизни, о них говорят с ностальгией. Перед нами – все тот же театр эстетической стилизации, только сдобренный, конечно, тоской по детству и юности, тем временам, когда можно было безнаказанно портить зубы и желудки всяческой химической дрянью с заоблачным содержанием соли и сахара. В мире, где образцом этики является тощая модель, питающаяся био-акридами, потный толстяк, пожирающий гамбургер под неслабый стаканище лимонада, автоматически воспринимается как утонченный ностальгирующий эстет. «Прогресс», «техника», «индустрия» (и их продукты) на нынешнем Западе – нечто старомодное, почти милое, полузабытое, в то время как «экологичное», «биологически-чистое» есть передовой край сегодняшней актуальности (а если прибавить и политкорректность с мультикультурализмом – то политического мейнстрима).

И только для нас, родившихся и выросших в СССР, все наоборот. Если и ностальгировать, то по социалистическим временам, когда вареную картошечку заедали квашенной капусткой (без уксуса!), когда не было ни жвачек, ни сосачек кислотных цветов, когда было два лимонада («Крем-сода» и «Буратино»), три пива («Жигулевское», «Московское», «Мартовское» -- локальные «Адмиралтейское» и «Рижское» не в счет), четыре водки («Русская», «Столичная», «Экстра», «Пшеничная» -- выпендрежную «Сибирскую» не предлагать!), когда единственными искусственными пищевыми продуктами были маргарин (его почти никто и не покупал по своей воле) и крахмал, который (во все большем количестве) подмешивали в вареную колбасу. Ни тебе консервантов, ни искусственных красителей и усилителей вкуса. Брежневский СССР в этом смысле есть ретроспективная утопия любителей всего природного, подлинного, настоящего; для советского человека депиляция, дезодоранты, кока-кола, пип-шоу, традиционная демократия – все это существовало где-то там, в мире, по которому сегодня ностальгирует Род Лиддл. Что же до нас, то мы всегда будем помнить сливочный вкус ирисок «Кис-кис».