ДОПИНГ В КОЛОМНЕ

СЮЖЕТЫ

Монахи ходят в черном. Но они возрождаются для новой жизни и нового служения Монастырь Свято-Троицкий Ново-Голутвин монастырь разрушался уже 70 лет. Постройки, которые не развалились до фундамента, населяло племя огородников, изрывших, как...

Монахи ходят в черном. Но они возрождаются для новой жизни и нового служения

Монастырь

Свято-Троицкий Ново-Голутвин монастырь разрушался уже 70 лет. Постройки, которые не развалились до фундамента, населяло племя огородников, изрывших, как кроты, всю округу под грядки и погреба. По пьянке там и сям вспыхивали петушки. Храм изнутри и снаружи облез до дранки.

«Милостью Божьей» администрация Коломны довольно шустро расселила всю публику. Пять, потом десять, потом двенадцать монашек до изнеможения, муравьиным шагом расчищали пустырь. Зеваки постепенно включались в работу, которая в конце концов, можно сказать, закипела. Не дремала и епархия. Была нанята большая строительная фирма, на чьи счета переводились немалые епархиальные деньги. Отстроили храм и «архиерейский» корпус, по площади равный жилому, где живут сегодня сто монахинь, инокинь и послушниц.

К тому времени грянул черный вторник, и архиерей выразился в том смысле, что «дальше, маленький братец (а вернее, сестрица), пойдешь сам».

Игуменья Ксения не роптала и девушек учила, что монах созидает свою жизнь в труде и честности и, значит, будут они жить и строить, как Бог управит. И выросли каменщики, и плотники, и штукатуры, и реставраторы, и художники… Мать Таисия (в миру Таня), чистая Жанна д'Арк, добыла передвижной кран. Буквально с дороги развернула и пригнала, как гуся, на стройку. Господь присылал людей, которые могли и хотели помочь — таких как строитель Николай Струков, большой спец с идеей церковно-реставрационного центра. Привел своих людей и развернул тут ударную стройку. Теперь отец Николай священник. В монастырских храмах — Троицком и Ксении Блаженной — служат отец Александр, сибирский охотник, трехпалый таежный мужик, мастер на все руки, а также отец Владимир, флотский интендант, не без связей, надо думать, специалист.

Получили подворье: глиняное поле. В лучших традициях русского бездорожья. А тут как раз в гости собрался Глава американской Православной Церкви Феодосий. Игуменья впервые пошла на поклон к администрации: утонет блаженнейший, будет международный скандал на вашу… ну, допустим, голову (хотя, подумала, подозреваю, иное). И мгновенно проложили шоссе от обители до подворья — целых 20 километров. По этой дороге матушка самолично возила меня к заутрене на крутейшей «Ауди А-6», подаренной монастырю одним из множества анонимных друзей.

Друзья

Местная воинская часть — безотказный резерв рабочих рук. Скромные предприниматели, замаливающие грехи, — стройматериалы, техника, автопарк.

Сестры, что по территории монастыря передвигаются исключительно бегом, как солдаты по гарнизону, практически все — с правами. Стоит глянуть на дикое ралли: мать Екатерина, Алма-Ата («Ока») — мать Матрона, Кемерово («Мерседес-джип»). Монастырский парк насчитывает четыре легковых автомобиля, джип, два автобуса, несколько грузовиков, два трактора. Плюс верблюд.

Синайку малышом привезли из Египта и подарили космонавты. Самые закадычные. В чашно-купольном пространстве Божьего мира Звездный легко пересекся со Свято-Троицким на общей космической кривой. На космической частоте вещает и местное радио, принадлежащее загадочному фонду «Благо»…

Космонавты — народ верующий (им виднее). Сын одного из командиров все ездил и ездил сюда со своей одноклассницей, тоже космической дочкой. Уже и школу кончили, и институт… «Ну вот что, — лопнуло терпение у Ксении. — Хватит хороводиться. Вы же любите друг друга, неужели не ясно?». У Никиты прямо гора с плеч — у самого язык не поворачивался, после двадцати-то лет дружбы… Впрягли Синайку в санки — и вперед.

Когда-то, совсем молоденькая, Ксения (тогда Ирина) мечтала обвенчать родителей. Очень маялась, по-настоящему страдала, что живут «во грехе». Это особая история, как мучают друг друга юные монахини и их родители. И как (с Божьей, конечно, помощью) сестры одерживают победу, смиряя гнев и отчаяние домашних верою и кроткой твердостью… Своим счастьем, в конце концов. Утешаясь которым, многие папы и мамы сами обретают веру.

Матушка, надо заметить, никого в религию не тянет, души не ловит и насчет обращения не хлопочет. Кому надо, сами придут. Но вот венчать, особенно друзей, — обожает по-прежнему. Отметила, невесть за что, дружбой и меня. И стоило вякнуть: вот, мол, хотелось бы… — в тот же вечер пригнала за нами Матрону на знаменитом джипе, завернула в какие-то шелка и в полночь вручила нас отцу Александру. Скромный батюшка, подлинный, без этих вот церковных понтов, которые ненавижу, — застенчиво отнимал после исповеди свою трехпалую охотничью руку, к поцелуям так и не привыкшую…

И главный друг. «Мама Юля», игуменьина мама. Полжизни воевали. А на старости лет сама постриглась и мужа уговорила. В монастыре, правда, жить не хочет, хоть и овдовела. «Девки-то в Москву приезжают — все ко мне. У меня теперь, считай, сто дочек. И пятьдесят внучат».

Братцы

Мальчишки повсюду: шныряют на хоздворе, прячутся под маленьким мостиком через канаву — там у них «штаб», догоняют у входа в храм матушку, ладошки ковшиком: «благословите»… Бегут распаренные из бани, один ошивается в библиотеке, корчит рожи лабораторному скелету с красным крестиком на грудине. В компьютерном классе, в гараже… В столовой дежурный читает перед ужином из житий. На кухне трое пацанов украшают грандиозный торт.

«Послушание на кухне прошли почти все. Старшие братья помнят, что хлеб достается нелегко. Было время — пекли сами в русской печке. «Наш хлебулька» называли они его».

Десять лет «внучата» жили нелегалами. Строили новые жилые корпуса, школу, баню, разбивали сад, заводили собак… Но при этом их как бы не было. Потому что интернат — это структура Минобразования. А тут структура совсем другая…

«Самое любимое послушание — это летом сенокос. Когда сперва вспотеем, а потом в пруд. А самое легкое послушание — это мойка. Это легко —мыть посуду, особенно летом, все братцы уйдут в поле, и дома остается мало человек».

И только в прошлом году, когда Патриарх взял под крыло школу-интернат имени преподобного Сергия в Топоркове (Сергиев Посад), карасевский приют рассекретили, пристегнув к нему как филиал.

«Люблю собирать яблоки. Люблю делать для Ренара и других собак будку, пилить дрова. Люблю варить суп. Люблю чистить картошку. Люблю стирать пыль с окон, икон, тумбочек. Мой любимый предмет — математика. Он особый: связан с цифрами. Мы заходим в класс и начинаем писать. И поглядываем в окна, как летают синички».

В столовой, на двери, ведущей в комнаты, записка: «Выходить в переход через эту дверь нет благословения». Ремонт.

«Ремонт и стройка у нас постоянно, поэтому профессии — штукатур, маляр, каменщик — освоили уже многие. В доме, где живут братцы, полы в комнатах выложены их собственными руками».

Попадают сюда по-разному. Кое-кого привозят родители, но это редко. Некоторые приходят сами. Приводят просто добрые люди — малолетних наркоманов или воришек. Троих братьев Капрановых — Сашу, Мишу и Витю — прислала мать, когда тяжело заболела, а мальчишки — мал мала меньше. Был у них еще четвертый брат. Знали, что он остался в роддоме. Маму не обвиняли, очень ее любили, жизнь тяжелая, все понимали. Но младшего все-таки стали искать. Сами. Нашелся Андрей в Москве. «Монашкам? Никогда!» — отвечал на все запросы директор детдома. «Благословите, матушка», — попросилась в бой мать Таисия (Таня). Теперь все четверо здесь. Андрею уже 11, Саше — 20. Отслужил армию, вернулся, заканчивает Коломенский пединститут. Собирается работать в приюте учителем.

«Мне нравится помогать Саше делать машину: откручивать, прикручивать коробку, кардан, вал, маховик. Саша учит нас тянуть шпагат, делать махи, «блоки», «фляги» — сперва прыгать на руки, а потом на ноги. Нравится играть в войну: ползаем, лазим, пока не победим».

Никита из Ижевска. Мама иногда навещает его. Он скучает, хотя здесь весело. Только трудно не нарушать. А если нарушишь — ругнешься там или что, надо звонить матушке, сознаваться. Матушка вообще-то добрая, всегда прощает. Но когда и грустная…

«Больше всего мне нравится работать на ягодах, особенно на малине и клубнике. Еще полоть картошку, особенно после дождя, когда земля мокрая и сорняки выходят легко».

А многие выпускники уже работают воспитателями. Старшие ребята на своих автобусах сами возят младших братьев к морю. Построили парусник. Зимой мать-игуменья бегает с ними кроссы на лыжах. Ну как в чем? В рясе, конечно. И на роликах. Кто? Да матушка, что ж тут непонятного?

«Что за чудный Переславль! Там очень много грибов, а ветер, как пышный одуванчик. Как же хорошо в лесном пространстве! И вот приехали к нам два десантника. Братцы, кто любит поговорить, задавали им разные вопросы, а другие молчали, разинув рот. А закат был, как вишенка. Вот это да! Солнце то светит, то не светит. Как все это интересно!»

«Люблю Рождество. В храме на службе очень красиво, снег идет большими хлопьями, а мы катаемся».

«Я работаю очень просто: что говорят, то и делаю».

(Из интернатской газеты «Камешки»)

Вот примерно так. Никто не курит и строго соблюдают сухой закон. Дембеля говорят, даже в армии не пили. Верю. Я тут всем верю. Ключевые слова их сочинений «люблю» и «работаю». Что еще нужно для счастья?

Таисия (Таня)

Когда постригается такая девушка, мирской ум приходит в смятение. Это — монахиня? Да она воздух озонирует, как гроза в начале мая, вся буквально искрится озорством и радостью. Почему не артистка, не спортсменка, наконец, не просто любящая мать и жена?

«Вы все ищете в монашестве крамолу, «опасные связи», несчастную любовь... Не может человек не блудить — значит, он или психически нездоров, или врет! Но зачем тебе обманывать? Живи в миру! Зарплату нам здесь не платят, работаем от зари до зари, спим по три-четыре часа... Мы прекрасно могли бы устроиться в жизни. В монастырь человек идет по своей воле. По призванию. Мои страсти и грехи никуда не делись, и мне приходится с собой много бороться. Но это место — мое. Здесь покой, свет, свобода, радость. И подвиг в этом не больший, чем в настоящем супружестве».

Мы с Таисией сидим в комнате старших ребят, выпускников приюта-интерната, где она преподает историю. Они учатся сейчас в Коломенском пединституте, который закончила и она. На книжной полке рядом с «Житием преподобного Силуана Афонского» — толстенькое пособие «Динамика ударов ногами». Парни — здоровые, плечистые призывники — расселись по койкам, слушают без улыбок, на Таисию глядят с обожанием.

Спрашиваю Христову невесту, не случалось ли на венчании, которых она перевидала у себя в монастыре, прикинуть на себя...

«Я еще ни разу никого не встретила... И, наверное, не встречу. Я думаю, что если это по судьбе не твое — то ты и не увидишь никого. Просто не заметишь».

Есть сердце, говорила мне Таисия, и есть разум, рассудок. И ум на самом деле находится не в голове, а в сердце. И сердце не врет. «Старец Наум из Лавры меня спросил: хочешь идти в монастырь? Если б я думала головой, я бы, наверное, испугалась. И сказала бы: ни в коем случае. А сердце сказало: да, хочу».

(Вспоминается не к ночи писатель Сорокин с его жутким «говори сердцем!». Почему, думаю я сейчас, сердца там у него под ударами ледяного молота отзывались новым именем? Ведь он, в сущности, сочинил пародию на таинство пострига. Бог ему, конечно, судья. Но тоталитарность структуры монашества слишком уж очевидна и потому поверхностна. И если мы, миряне, хотим хоть что-нибудь понять в философии этого служения, главным будет вопрос: свобода схимы — оксюморон или высшее достижение духа?)

Свобода

Без благословения — ни шагу. Каждой с утра назначается послушание. Во всех помыслах держи отчет перед матушкой. Без спросу конфетки не съешь. Соблюдай посты. Молись днем и ночью. Даже сон греховный — и тот изволь обсудить и отмолить.

Почему ж все постоянно толкуют о свободе? И почему так веселы и воодушевлены, будто под допингом?

Ходила, слушала, смотрела и убеждалась: так и есть. Есть допинг. Ежедневные, а может, и ежечасные микродозы этого допинга сестры получают от своих микропобед над собой. Без устали они укрепляют и совершенствуют свой дух, и в этом бою, безусловно, есть упоение. Дерзкие, как городская трава, они наперекор всем и всему перекроили свою жизнь так, как хотели. Это ли не свобода? А что до послушаний… Как мудрый король из «Маленького принца», Ксения «повелевает» делать то, чего подданный сам добивается и желает.

Мать Таисия (Вера), которая и домой тащила всякую блохастую тварь, возится с собаками и лошадьми. Мать Екатерина, реаниматолог из Алма-Аты — лечит. Мать Таисия (Таня) учит детей. Мать Матрона учится монументальной живописи и расписывает храм. Мать Евдокия, пятнадцатилетней сбежавшая в монастырь из деревни, и мать Надежда, которая пришла сюда со своей коровой, — на ферме. Тишайшая мать Ксения — робкая, как зайчик, всю жизнь пряталась от людей — такая странная… Ее послушание — на подворье, в курятнике, где живет она в маленькой пристроечке совсем одна, счастливая.

А загадочная мать Елена… Откуда она взялась, из каких огней возникла — кроме матушки, никто и не знает. Елена сменила множество профессий, расписывала ткани, шила, была звукооператором у Елены Камбуровой, руководила детской фотошколой. Она может сложить печь, спроектировать радиовышку, создать компьютерную программу, восстановить фреску, умеет говорить с чиновниками и детьми, выпускать газету, управлять краном, трактором и автомобилем, возделывать землю, писать стихи и сказки, тесать камень, обжигать глину, лечить тело и душу… В общем, она гений. Ласковый, мягкий гений с алмазной сердцевиной.

И будьте уверены, игуменья Ксения не пропустила такое сокровище. Ее место в монастыре совершенно особое. Игуменью она зовет на ты: «маманя», единственная из всех ходит в белом апостольнике и управляет всей культурной жизнью монастыря. Она всех обучила ремеслам: гончарному делу, шитью, росписи; оборудовала компьютерный центр и студию звукозаписи. Утреннюю молитву, голос матушки, читающий жития, записи спектаклей, детские передачи радиостанции «Благо» ловит любой коломенский приемник.

Вероятно, это тоже можно считать послушанием.

Не знаю, как там в других обителях. Но в Свято-Троицком монастыре, которым столь разумно управляет игуменья Ксения (с учетом всех его тайн и драм), я впервые обнаружила в реальности ту модель, которую сочинил несчастный поэт: свободный труд свободно собравшихся людей.

Хотя битва новых Ксений, Таисий, Елен продолжается с ветхими Иринами и Татьянами по сей день.

А если нам этого не понять — так мало ли чего не понять: деления ядра, улыбки Моны Лизы, тайны Бермудского треугольника, цивилизации Египта, бесконечности, ангельского сонма на кончике иглы, голоса сердца… Однако все это есть.

Бог в помощь, матери. Христос Воскрес.