РЕПОРТАЖ О ВСЕМИРНОМ ПОТОПЕ

ТЕАТРАЛЬНЫЙ БИНОКЛЬ

Еще неведомых (или почти неведомых) миру пьес, сыгранных и прочитанных на «Новой драме»-2005, — очень, очень, очень много. Среди них британские, германские, латышские, болгарские, армянские, американские, польские тексты. А уж нашим имя —...

Еще неведомых (или почти неведомых) миру пьес, сыгранных и прочитанных на «Новой драме»-2005, — очень, очень, очень много. Среди них британские, германские, латышские, болгарские, армянские, американские, польские тексты. А уж нашим имя — легион.

Меньше всего текстов, похожих на пьесу как таковую.

В сравнении с продвинутыми сестрами по разуму родовое отличие пьесы выступает четко. В ней какие-то смыслы современности (то бишь жизни в ощущении, данном именно нам) пойманы в прочную художественную структуру. Оттого и не рассеиваются в пространстве. А драматург — это человек, умеющий (по нашим временам — и желающий) такие структуры строить.

Вот фантасмагорический «Лунопат» Максима Курочкина, где сюжетный прием чуть напоминает о булгаковском «Иване Васильевиче». Друг другу чудятся и даже перемещаются из Парижа XVII века в Москву XXI поэт де Бержерак, Савиний-Сирано-Эркюль (не ростановский и даже на автора своих мазаринад и писем не очень похожий, вздорный, изнемогающий от прозрений на 300 лет вперед и глухоты современников… но кто ж будет слушать литератора-неудачника?) — и обалдевший от медийных скоростей литератор Чижевский.

В отличие от «Ивана Васильевича» ни о самозванстве, ни об искушении уйти в иной век речь не идет. Все это решительно не нужно Чижевскому — и здесь самая печальная тема пьесы. «Раньше я знал, что жизнь возможна только в библиотеке. Сейчас я не верю даже в это. Мир ловил меня и… поймал. <…> У меня сегодня по квартире ходил Сирано де Бержерак. Он ел суп. Я выгнал его и не пожалел об этом. Мне некогда. Если он появится, я снова его выгоню».

Театральная ловушка защелкнута — на блестящие пружинки реплик.

Ясное дело, некогда… Торг Чижевского с редакцией на телеграфных скоростях — 2000 или 1600 знаков дадут ему под рецензию (то бишь: страничку формата A4 или страничку А4, от которой еще оторвали на самокрутку) — смешон и точен, как verbatim.

По Москве-2005 экономические беженцы из библиотек в редакции (и иные офисы) ходят колоннами. Всем некогда. У каждого на совести выгнанный на мороз, полотенцем в форточку призрак того или иного Сирано. Взамен — на скоростях Pentium IV создаются тексты, где ничто никому не интересно.

«Лунопат» Курочкина точно поймал элегически-циническую интонацию людей, выработанных мороком. Всем им с начала 1990-х так некогда, что они не заметят ни чудес, ни тектонических сдвигов.

И если, не приведи господи, придется давать репортаж о Всемирном потопе — они успеют с этим в номер и перегонят качественную картинку.

И если после того им повезет оказаться спецкорами на борту Ковчега — они возьмут эксклюзив у голубя и у Ноя. Но не успеют обдумать (уже и рефлекс утерян) ключевой в данном сюжете вопрос: «За что нам это?!».

И реципиент уже привык… Самыми интересными текстами на «Новой драме»-2005 кажутся документальные пьесы и близкие им фильмы из проекта «Кинотеатр.doc». Спрос с жанра verbatim не так велик: в фильме «Отпуск по ранению» камера следует за 30-летним спецназовцем-контрактником по аллеям ВВЦ — через одуряющую пестроту гулянья, мимо самоварного золота фонтана «Дружба народов», сквозь облака сахарной ваты. Потом — в ЦПКиО 9 Мая, в казармы, где принимают присягу, в оружейную лавку, где герой умело проверяет бронежилеты.

И в этой реальности мерещится что-то очень значительное, путь нации и эпос века. Зритель то же самое видел и видит… только сказать не может. К сожалению — и драма.doc может далеко не всегда.

Если судить verbatim по законам, им самим над собой признанным, — отчаянно важной кажется пьеса Елены Исаевой «Записки провинциального врача». Все реально, как спецназовец на ВВЦ: райцентр Камызяк, механизатор Коля, спьяну попавший под свой же трактор, единственная в больнице ржавая пила. Она распадается на полпути. И кость хирургу приходится доламывать руками, формируя правильную культю.

Коля выживает. Приходит на протезах благодарить. Доктор вспоминает «Записки юного врача» и испытывает то же чувство. Еще б он его не испытывал — руками слепив Коле культю!

И надо бы, мать-перемать, включить текст Булгакова: какой инструментарий и шкаф немецких хирургических атласов его «юный врач» получил во владение в сельской земской больнице 1915 года.

Это — не маргинальные домыслы «новой драмы». Пьеса строго документальна.

В жанре verbatim, как правило, не происходит накопление и возгонка «фактуры», переход ее в художественное вещество. «Где кончается документ, там я начинаю», — говорил Тынянов. Наш документальный театр — при всем благородстве помыслов! — пошел другим путем.

Все пишется быстро. Но и период полураспада текста короток. И то, что восхищало год и два назад, перестало восхищать.

После «Новой драмы»-2004 весь год вспоминаю фрагмент из пьесы Ольги Дарфи «PR». Там беседе в технике verbatim подвергались не провинциальные врачи, а столичные пиарщики.

А тема, по сути, у двух verbatim'ов одна. Новая Россия.

«Тимофей: У людей была возможность соткать новый мир, а они — чижика съели. Вот это история про политтехнологов…

Оля: А сейчас есть эта возможность?

Тимофей: Она еще сохраняется… отчасти, а там посмотрим. Но чижиков нажрались, мама не горюй!

Оля: А вы думаете, реально можно было сделать новый мир?

Тимофей: Конечно! Страна была гуттаперчевая! Страна была гуттаперчевая, и из нее можно было сделать все, что угодно…».

Но поразительно точный (на мой взгляд) речевой материал так и остался материалом: эпоха, сделавшая принцип «мне некогда!» паролем хорошего тона, снимает сам вопрос о шлифовке текста. Поэтому и пьеса осталась фестивальным артефактом 2004 года. На «НД»-2005 Ольга Дарфи (при участии Галины Синькиной) представила уже новый verbatim «Мозаика» — беседу с боевым офицером (патриотом, потомственным казаком и правнуком георгиевского кавалера). Вестимо — о Чечне.

Это «вестимо» — не беглая бестактность. Мы писали несколько раньше о спектакле Михаила Угарова и Руслана Маликова «Сентябрь.doc». Verbatim по материалам форумов и чатов Рунета в дни Беслана, документ тлеющей от Сахалина до Строгино национальной розни оказался одним из важнейших событий «Новой драмы»-2005. Но спектакль этот идет вне конкурса.

Боюсь: потому что выстроенность этого текста значительно превосходит «тематические аналоги». А пьес о войне, Чечне и власти на «Новой драме»-2005 оказалось очень много. Ежели прибавить к программе вышедший в сентябре и присутствующий в ЦиМе этих дней сборник пьес «Путин.doc», этот «узел тем» (власть, война, Чечня, национальная рознь) по частотности превосходит все прочие.

В трудолюбивом (и даже сметливом) обилии наскоро состряпанных гражданских скорбей тонут подлинные свидетельства (помимо «Сентябрь.doc» назовем «Осколочную повесть» Германа Садулаева). Есть скверное подозрение: эти темы становятся брендом.

Об этих текстах и спектаклях — подробно в следующем номере.

Но один спектакль в жанре verbatim публику восхитил. И, думаю, стал главным открытием «Новой драмы»-2005. Московский режиссер Дамир Салимзянов сделал свою «Околесицу» с актерами театра «Парафраз» из Глазова, уездного города в Удмуртии.

Актеров назовем по именам: Елена Кондратьева, Игорь Павлов, Дмитрий Исаев, Владимир Дерендяев. Полуторачасовой документальный спектакль прост: жителей города расспрашивали на улицах, что они думают о жизни. Темы: свадьба и Новый год. Но праздник — зеркало будней.

Чуть сутулая, светловолосая Невеста — в пестрых, как у Курочки Рябы, хлопчатобумажных колготах и обрезанных резиновых сапогах. Ядовито-зеленая капроновая фата влачится за ней по сцене. Елена Кондратьева играет всю женскую часть народонаселения сразу. И ту, которой романтики хочется, как в индийском кино. И ту, которая на своей свадьбе запомнила только рев четырех холодильников, свезенных к маме на кухню от всей родни (гуляли-то двести душ!).

И ту, у которой сосед все крадет с огорода помидоры и укроп, а она с тихой гордостью говорит: «Я с того не обеднею…». И Невесту, изумленную пособием по технике секса (для младших классов, в картинках), привезенным из столиц. И явно пьяную Куклу на капоте свадебной «Волги». Жалость, терпение, тайная опохмелка, неизносимая рассудительность — и образ уездной клоунессы готов.

Там есть еще Доктор в розовой рубахе под халатом, с роскошным парчовым галстуком и в домодельных валенках. Он же — работник загса с казенным двухкассетным магнитофоном 1970-х (по залу Центра Мейерхольда стон прошел, когда выволокли этот агрегат). И жидковатый, угрюмый Жених в голубой пижаме с красной гвоздикой на груди.

На сцену вытаскивают засохшую елку с забытым розовым шаром. Все деловито едят праздничный салат оливье из десятилитрового голубого таза. Говорят, как мечтали о кремлевской елке. Кротко замечают: «Под часы с кукушкой и я б желание загадал. А под куранты — это уж пусть москвичи…».

Кукушка ли, куранты — зал цветет радостью узнавания, когда сорокалетний Жених перечисляет, что клали в новогодний подарок: обязательно мандарин — один… «Раковые шейки» — пять штук… «несколько невкусных шоколадных конфет» (общий стон: «Весной», «Васильком», «Ласточкой» в профкомовских подарках причащалась вся страна, в них-то и спрятана наша национальная идентичность).

«И две очень вкусные: «Мишка на Севере» и «Красная Шапочка». Еще мог быть «Грильяж». Но это уж — кому как повезет».

Они крест-накрест обвязаны старыми оренбургскими платками, они носят пестрые детские варежки на резинках. Свежи и обаятельны, как Гришковец при дебюте.

И вот поди ж ты: средний возраст зрителя «Новой драмы» — 25 лет (подсчитано социологами по заказу Nescafe Gold, спонсора феста — наряду со Сбербанком России). Все молодая, студенческая, офисная Москва. А героев «Околесицы» принимала, как родных.

Но, судя по данным фестивального проекта «Зритель с нами», Москва до 25 лет идет на социальный театр.

…А в г. Глазове спектакль «Околесица» театра «Парафраз» не очень популярен: «Это мы и так каждый день видим-слышим». В Глазове ходят на «Шекспира в костюмах». Еще ходят на комедию «Слишком женатый таксист». 122-й закон (в частности об отнятии льгот у деятелей культуры, работающих на селе и в малых городах) цветет, бюджетная реформа на марше: театр «Парафраз» — под угрозой потери помещения.

Новые времена — новые сюжетные повороты. Могу вообразить быструю карьеру «Околесицы», клубные программы в жанре stand up comedy, даже глянцевую моду на эту глазовскую клоунаду а-ля Феллини, с варежками на резинках.

Вполне возможно и быстрое окостенение бренда: это многих славный путь. Никак не пойму: желать им всего этого или не желать?

P.S. О тенденциях и итогах «Новой драмы»-2005 — в следующем номере.