ПОЧЕМУ ВЫ МОЛЧИТЕ, БОРИС НИКОЛАЕВИЧ?

ОТДЕЛЕНИЕ СВЯЗИ

Не могу представить себе душу человека, который обменял бы восторг и упоение в бою целого народа на какой-нибудь личный лобстер или стозвездочный коньяк. А Вы, Борис Николаевич, не были мелочным; Вы были первым среди лучших в том бою....

Не могу представить себе душу человека, который обменял бы восторг и упоение в бою целого народа на какой-нибудь личный лобстер или стозвездочный коньяк. А Вы, Борис Николаевич, не были мелочным; Вы были первым среди лучших в том бою. Мужество и апофеоз. Достойный лидер народного воодушевления, родившегося из звездного неба над головой и нравственного закона внутри нас.

Тогда мы чушь прекрасную несли. Взахлеб. И были первые настоящие выборы, когда наш двор меж трех хрущевок и одной общаги был переполнен эйфорией и слово «Ельцин» было стержнем большинства разговоров — от школьников до старух.

Матушка моя, помню, сокрушенно качала головой: похудел-то как наш Борис Николаич… Было упоение в бою на том съезде, когда вся страна бросила работу и припала к радиоприемникам; потом — бездны мрачной на краю, когда страна едва не сорвалась в гражданскую войну. И вот приехали... Не могу поверить, что вождь наш удалился с отступными куда-то на покой; что герой, со взором горящим и колотящимся сердцем (я слышал!) шедший на трибуну съезда партократии, как на Голгофу, сдал нас опричникам и теперь жует под одеялом куш из общей пайки.

Чего ж ради все это было? Замки-виллы-яхты? Или чтобы бухгалтер накупил себе золотых футболистиков и игрался в них на безопасном расстоянии? Он, конечно, мил, этот бухгалтер, но не может же такого быть, чтоб ураган, унесший нашу страну, как домик Элли, и опустивший его на голову немощной лживой колдуньи, случился ради роскоши какого-то бухгалтера. Или сотни бухгалтеров, которые рады бы соблюсти инкогнито в стране бедняков, но шилом торчат из списка богатейших людей планеты.

Вы могли навсегда остаться народным героем — золотыми буквами на скрижалях и благодарными строчками в учебниках. Но отец мой и тесть, участники войны, теряли лицо, проклиная Ваше окружение. Трудно найти в истории еще один столь короткий шаг от любви до ненависти.

Они оба уже умерли, умерли еще раньше, чем Вы, крестный отец русской демократии и почти свободы слова, в одном из редких своих появлений из-под одеяла сказали о новой своей жизни что-то вроде: хорошо живу, слава богу, сыт, здоров и ухожен.

У меня тоже есть семья, Борис Николаевич, — правда, с маленькой буквы. Недавно дочь-студентка ездила в Москву. А мы с женой весь день места себе не находили. Боялись. Не воров и бандитов, нет; очень боялись, что студентка наша привлечет внимание милиции.

А сын наш совсем взрослый и пытается построить собственное дело. От зари до зари он в своей работе, и этому надо бы радоваться. Но я знаю, что процветать у нас может только клановый бизнес чиновников и депутатов, и конкуренты «с улицы» перед ними беспомощны. Винтики и болты вертикали легко отбирают все хорошее, что создают те, кто не освящен креслами-мандатами.

Это значит, что сын, несмотря на свою жажду к работе и таланты, обречен собирать крошки с чужого стола либо пытаться проникнуть в клан и стать там своим, а нам чужим.

Чудище обло, озорно и стозевно. И безнаказанно. Но вспоминается почему-то «Тараканище». Хотя на самом деле это не коричневые тараканы, а какие-то безликие и серенькие, конвойного цвета мышки. За версту от них тянет готовностью чуть что бросить флаги и шмыгнуть в норки, из которых Вы, Борис Николаевич, вытащили на свет этих «преемников». Но нет у нас пока настоящих буйных, и мышки спокойно шуршат в закромах.

Мой друг Отчизне посвятил… Зря? Нет будущего у тех, кто не знает прошлого, и тайна эта тяготит даже больше мышиной наглости: так что же это было, Борис Николаевич? Неужто на Голгофу ходят ради сытного ужина? Чтобы бормотать потом о своей вкусной и здоровой жизни, пока остальные, уведенные к светлой цели в пустыню, мрут там, брошенные и преданные.

Что Вам снится, Борис Николаевич?

В те счастливые времена Вы сказали много настоящих, искренних мужских слов. Неужели Вам больше нечего сказать нам, безнадежно застрявшим в пространстве и времени? Может, Вам эфира не дают? Представляю: приезжаете в «Останкино», а вахтеры не пускают. А может, и вправду не пускают? Вот был бы анекдот в заголовках мировых газет: «Первому Президенту России не дают слово народу молвить!». А может, Вы попробуете?

Я понимаю: хороший дом, хорошая жена и бухгалтер — что еще нужно, чтобы спокойно встретить старость. Но неужели за державу не обидно? Ведь все, что было апофеозом тысячелетия, смыслом Вашей и наших жизней, разъедено и загажено мышами.

Ну, Борис Николаевич, а? Рванув рубаху на груди и правду-матку в душе — весомое слово первого Президента России!