Кончив срок…

Страна простилась с Александром Солженицыным

Печальна наша жизнь, если только смерть высветляет лица граждан, только похороны собирают людей, хранящих достоинство, презревших суету, печалующихся о великом. Возможно, они вспомнили себя, лучших, под сенью памяти о годах, когда читали...

Печальна наша жизнь, если только смерть высветляет лица граждан, только похороны собирают людей, хранящих достоинство, презревших суету, печалующихся о великом. Возможно, они вспомнили себя, лучших, под сенью памяти о годах, когда читали Солженицына, когда им казалось, что жизнь не может остаться прежней, если про нее сказано главное; что люди, узнавшие правду, больше не смогут лгать, предавать, тиранить других; что страна очистится от скверны и они смогут любить ее без «враждебного слова отрицанья». Конечно, они похоронят Солженицына и выйдут в мир, где на первых полосах деловой прессы в день похорон писателя скандалят Прохоров и Потанин, а на обложках желтой делят наследство Пуговкина, и неправедная жизнь захлестнет их. Но они ощутили единение настоящими чувствами, они расскажут своим детям о том, что делает человека человеком, и это «вещество жизни» когда-нибудь растворит тлен и гниение, и сбудется завет Александра Солженицына о сбережении народа, о возрождении великой русской культуры. Ольга Тимофеева

5 августа 2008 года. Дождь стеной висит над Москвой. За триста метров от траурного зала в Президиуме РАН стоят два сталинских дома с подневольными атлантами социализма на фасаде. Эти дома у Калужской заставы в 1945-м строили зэки — и недавно арестованный капитан Солженицын был среди них.

На этой же — пусть и сильно перестроенной — площади завершается круг судьбы Александра Солженицына: капитана артиллерии, зэка, великого писателя.

…Теперь жить стало легче, жить стало веселей: многоэтажные утесы «архипелага ГУЛАГ» у Калужской заставы увенчаны рекламой Panasonik и ярким лейблом турфирмы. (Недаром автор «Красного колеса» называл наше время «Желтым колесом».) Нет «хвоста» у президиума РАН, конной милиции, столпотворения на площади Гагарина. По человеку, по два — люди в мокрых плащах тихо идут через маленький мраморный зал, где лежит Александр Исаевич.Мелькают узнаваемые лица. То Лужков, то Швыдкой, то Сеславинский. Писатели и филологи (их немного). В этом маленьком зале как-то не видны российские институции и сословия. Точно расщепились, истерлись. (О, автор «Красного колеса» знал о них много! В конце концов Льва Толстого с пылом начитанных подростков провожали в 1910 году именно будущие персонажи эпопеи о Феврале 1917-го.) Россия с тех пор повзрослела: так, что оторопь берет.

А.И.Солженицына провожают… нет, никак не толпы читателей. Зато глаза у пришедших сюда — как на эскизах Корина к полотну «Русь уходящая».

…Худой, высокий иеромонах лет тридцати — и с ним седой человек в потертом синем плаще, в мирской одежде, но с лицом священника. Осанистый и щекастый генерал-майор с гвоздиками в руках. Еще один батюшка: очень немолод, к рясе приколота старая медаль. Два-три лица из бездомного ныне Дворянского собрания. Неловкий мальчик лет шестнадцати — один, с серьезным и растерянным взглядом. И тихим потоком: седины, очки, неярких цветов плащи. Те поколения, что прочли «Архипелаг ГУЛАГ» за две ночи в ксерокопии первого, парижского издания с задыхающимся предисловием Никиты Струве: «Книга воздаяния, суда, покаяния. В ней — мертвые встают с безумных строек, загубивших их, со дна подвалов и каналов, и взывают, как призраки в «Ричарде III», о воздаянии. …Из тех редких книг, что производят сдвиги не только в сознании людей, но и в самой истории».

Вот они и идут мимо гроба с мокрыми хризантемами: дети и внуки теней «Архипелага ГУЛАГ», сами — тихий хор персонажей «России в обвале» (1998).

Их детей и внуков, «русских мальчиков»-2008 здесь нет. Знать, все при деле…

Кого еще нет у гроба Александра Исаевича? Ни намека на «патриотические круги». Близко не сыщешь ряженых казаков и хоругвеносцев. Смерть человека, которого так страстно подозревали в «православном фашизме», чуть не в тайном руководстве «национальной партией», в желании «въехать в Кремль на белом коне», завершила победой и эту линию судьбы Солженицына. Подозрения такого толка теперь ушли в разряд параноидального бреда.

…На пороге траурного зала издатель Виктор Москвин, директор «Русского пути», шепотом рассказывает: конечно, это был не первый инфаркт. Первый случился в 1995-м. Тогда, через год после возвращения в Россию, 77-летний Солженицын поехал с однополчанами под Орел. По пути, которым шла их батарея в 1943-м.

Они ночевали в избах и в палатках, ехали на газике по бездорожью. Следствий было два: рассказ «Желябугские выселки» (1998) и первый инфаркт.

Здесь же, за порогом зала, тихо шумят литературные разговоры: да, свой последний вечер Александр Исаевич провел за письменным столом. Вероятно, вычитывал рукопись книги «Дневник Р-17»: записи во время работы над «Красным колесом». «Дневник Р-17» никогда не публиковался. Займет два тома в новом собрании сочинений. Рукопись должна была уйти в издательство на днях…

В январе 2007 года Наталья Дмитриевна Солженицына, редактор «Красного колеса», дала «Новой газете» большое интервью — к выходу новой редакции книги. Александр Исаевич тогда разрешил опубликовать несколько записей из «Дневника Р-17». Одну строку потом, передумав, вычеркнул из корректуры беседы. Вот она:

«Я должен стать таким мостом над всей пропастью советских лет. И чтобы по мне перетащилась история и круг идей. Не пропали бы для будущего»

Он и стал таким мостом. И лечь в московскую землю давно решил около Донского монастыря — рядом с Чаадаевым и Ключевским. Рядом с возвращенными в Россию Иваном Шмелевым, Иваном Ильиным, Антоном Деникиным, Владимиром Каппелем. Там, в Донском некрополе, и лег. 6 августа по-новому…

Будут ли его читать? Не знаю в русской литературе более мощной книги о личной ответственности (даже за ход национальной истории), чем «Красное колесо». Когда уляжется нынешнее «взбаламученное море» и отложится некая новая соль земли — она и будет читать Солженицына. Кристаллизуя новые смыслы.

В это не верится? Но кто из безутешных слушателей «голосов…» 1974 года поверил бы в триумфальное возвращение Солженицына в 1994-м?

…Кажется, последний раз он вышел «к широкой общественности» весной 2001 года, когда Солженицынская премия была присуждена двум прозаикам-фронтовикам: Евгению Носову и Константину Воробьеву (посмертно).

После речей и вручения Александр Исаевич вышел в фойе библиотеки «Русское Зарубежье». И тут же вокруг него кольцом неистово защелкали фотовспышки.

Был виден высокий лоб. Вмятина шрама у переносицы. И синий, грозовой, высоковольтный венец славы надо лбом — виртуальный лавр телевизионной эпохи.

Но так, наверно, плясали синие молнии вокруг пророка Илии на горе Кармил.

В тот день, когда Илия вернул своему народу его забытую веру и историю.