Живой журнал Степана Чердакова

Мой знакомый друг Серега занимает какую-то небольшенькую должность то ли в управлении культуры, то ли в отделе. Оно и не важно. Важно, что он мне периодически подкидывает какие-нибудь халтурки. Дает возможность на культуре подзаработать...

Мой знакомый друг Серега занимает какую-то небольшенькую должность то ли в управлении культуры, то ли в отделе. Оно и не важно. Важно, что он мне периодически подкидывает какие-нибудь халтурки. Дает возможность на культуре подзаработать копейку. Это деньги небольшие, но приятные. Обычно мне ничего не надо делать, достаточно надеть театральный костюм и заниматься тем, чем я бы и так, бесплатно, занимался. Например, на «Проводах зимы» мы с еще несколькими такими же бездельниками, разодетые в гусаров, варили на костре пунш и пили его. Всё. Больше ничего. По сценарию, мы еще какие-то стихи Дениса Давыдова должны были читать, но не читали, а только варили в котле купленную на казенные деньги водку с вином и пили. А все на нас смотрели. На каком-то другом празднике в костюмах трех охотников с картины Василия Перова мы тоже что-то пили, потом пробовали шашлыки, приготовленные на конкурсе лучших шашлычников Брянска, а под занавес мероприятия на глазах изумленной публики сожрали молочного поросенка, весь праздник крутившегося на вертеле «для антуража и запаха». Кстати, поросенок оказался весьма посредственным. Еще доводилось жарить перепелов, но они разлетались как семечки и совсем как-то не запомнились.

Мне всегда везет с подобными мероприятиями. Они у меня проходят как-то гладко, позитивно и без членовредительства. Но везет не всем. Например, Анна Николаевна, взрослая солидная женщина, замдиректора крупного культурного учреждения, однажды на «Проводах зимы» была вынуждена облачиться в матрешку – здоровенное, в полный рост чучело, сделанное из поролона и очень-очень сильно зауженное внизу около щиколоток. Низ матрешки был настолько узок, что Анна Николаевна перемещалась исключительно гуськом, как солистки танцевального ансамбля «Березка». И вот плывет она по площади Карла Маркса, все мысли только о том, как бы не упасть, и вдруг слышит рядышком, на расстоянии вытянутой руки, заговорщицкий пьяный шепот: «Поджигай, поджигай Масленицу!». Поворачивает она голову и видит двух пьянючих мужиков, которые тянутся к ее подолу с зажигалками. Анна Николаевна утверждает, что большего ужаса не испытывала никогда. До сих пор никто не может понять, как ей удалось в этом неудобном костюме матрешки за пару минут долететь от Круглого сквера до парка Толстого (который Алексей Константинович).

• • *В этом чудном парке, кстати, мне однажды довелось видеть прямо-таки апокалипсическую картину, которую можно было бы назвать «Последний день общества потребителей». Я работал там раздавальщиком халявных талончиков на празднике мороженого. С утра в парк нагнали школьников. Они носились как угорелые по дорожкам и газонам, рисовали на асфальте (тогда там еще был асфальт и был возможен конкурс рисунка на асфальте; теперь в парке Толстого можно провести только фестиваль картин на тротуарной плитке), участвовали в самодеятельности, подвижных играх, комических эстафетах, короче, реализовывали свое конституционное право на счастливое детство. Конкурсных площадок было очень много, и совершенно на каждом шагу школьники получали талончики, с которыми бежали к «пункту выдачи призов» за порцией мороженого.

Поначалу халявное мороженое вызывало большой ажиотаж. Дети толкались, тянули руки, старались одновременно занять очередь на несколько конкурсов. Скоро участники праздника поняли, что «морожко» достанется не только самым быстрым, смелым, ловким и эрудированным, его хватит на всех. С талончиками уже никто не бегал. Они спокойно ходили туда-сюда, удобряя древние липы бумагой и полиэтиленом. К полудню, по-моему, все уже были сыты. Каждый съел порций шесть, а то и семь. Но никто и не думал расходиться. В парке стало заметно тише. Куда-то пропал здоровый детский смех, не резал слух визг соревнующихся в ловле кеглей на удочку. Дети просто подходили куда следует, выполняли несложное задание, получали талон, съедали очередную порцию и шли к новому аттракциону. Когда у меня закончились талоны, я с чувством перевыполненного долга удалился. Прошло еще полтора или два часа, и меня снова занесло в парк. Просто нужно было пройти сквозь него. Это было действительно страшно. Детей не было. Но остались следы их жизнедеятельности. Обертки валялись везде. Иногда в них даже оставались недоеденные белые куски. Урны скрылись в белых горах этикеток. Местами попадались белые лужицы. Навстречу пробежала облезлая собака с приклеенной к усам бумажкой «Сливочное». И только под домиком Бабы-яги, который стоит за бюстом Алексея Константиновича, толстый мальчик с вафельным стаканчиком в руке блевал мороженым. Праздник удался!

• • Отдельная история – праздники профессиональные или корпоративные. Вот где вакханалия! На прошлой неделе мне, не побоюсь этого слова, посчастливилось участвовать в праздновании 255-летия завода «Ирмаш». Сам факт существования где-то в кустах в районе поселка Радица завода по производству ирригационных машин в середине восемнадцатого века уже вызывал вопросы. Я сам слышал, как один интеллигентного вида мужичок, рассматривая плакат на фасаде Драмтеатра, подвизгивая, кричал: «Это вампука! Вампука чистейшей воды! Ну, не могло! Вы слышите? Не могло в это время в этом месте быть никакого завода!».

Однако факт существования завода был документально подтвержден в первые же минуты торжественного мероприятия посредством демонстрации слайдов с какими-то портретами. Сразу после слайдов на сцену вышел я в одежде старого рабочего. В сценарии перед моими словами было написано: «Старый рабочий». Из этого я и сделал вывод, что на мне была одежда старого рабочего. Все окружающие почему-то в один голос утверждали, что больше я похож на толстого Ленина. Я вышел и прочитал стих. К сожалению, так и не удалось разузнать фамилию автора. Но это не беда. Главное, сохранилось его творение:

В стороне болотистой, заречной,Там, где миловались соловьи,Они рожали в муках человечьихТебя, завод, сородичи мои.

Они сельхозмашины выпускалиИ на руках мозолистых своихЖелезную дорогу поднимали,Укладывая свои рельсы в них.

И в краю, где Кудеяр былинныйЛихо атаманил у дорог,Вдруг заспорил с трелью соловьинойПаровозный с хрипотцой гудок!

Больший бред и околесицу я произносил в микрофон только раз в жизни со сцены районного ДК на День милиции. Безумное было приключение. Надо будет обязательно припомнить.

• ВАМПУ’КА, и, ж. (разг. ирон.).Нелепые сценические положения, характерные для традиционных оперных постановок. (По названию оперы-пародии, поставленной в 1908 г. в театре «Кривое Зеркало».) Толковый словарь русского языка Ушакова