Молодые – за старое

С тех пор как Лариса Романова отсидела шесть лет за терроризм, население ее скромной однушки на юге Москвы заметно выросло. Помимо шестилетней дочки сюда «вписались» ее подельник коммунист Александр Бирюков, последователь Романовой «Сапер» Игорь Федорович и белгородская нацболка Анна Петренко, отсидевшая два с половиной года за изготовление муляжа взрывного устройства. Скоро к бывшим красным боевикам присоединится один из «одесских комсомольцев» Евгений Семенов, тоже отсидевший за революционную деятельность. А Игорь, муж Ларисы, сможет воссоединиться с семейством еще нескоро—он с 2004 г. мотает свою «десятку» на Украине.

«Логово левого экстремизма»,—смеется 32-летняя хозяйка. Обстановка соответствует: все скромно, но аккуратно, полы чисто вымыты, с аскетичной советской мебели вытерта пыль, множество книг методично распиханы по старым стеллажам. Корешки изданий с головой выдают жильцов: «Биография Нестора Махно», «Эрнесто Че Гевара», «Путь Котовского». На стенах соседствуют фотографии рок-звезд и легенд красного террора. На плакате с изображением активистов германской «Фракции Красной Армии» (RAF) знакомый девиз: «Никто не забыт, ничто не забыто!»

На самом деле подвиги жителей «логова» почти забыты—это во второй половине 90-х то и дело появлялись сообщения о каких-то горячих головах, пытавшихся взорвать памятники царям или госучреждения. Тогда бомбистов-революционеров быстро отловили. Теперь, отсидев свои сроки, они выходят на свободу с теми же идеалами и даже радуются, что режим за это время как-то окреп—в заболоченном обществе взрывы будут звучать громче.

Романова и Федорович много и охотно смеются, одеты просто, но аккуратно и вообще похожи на задорных студентов. Но улыбки исчезают, как только речь заходит о будущем левого терроризма. «Новая волна террора неминуема. Чем больше власть закручивает гайки, тем сильнее возмущение общества. Теперь каждая акция будет иметь большой пропагандистский успех»,—уверена анархистка Лариса Романова.

«Акция» в понимании освободившихся радикалов—это не какой-нибудь пикет, приковывание себя цепями или подобная ерунда. «Акция»—это взрыв. Наподобие того, что прогремел ранним октябрьским утром 96-го во дворе Останкинского военкомата. Жертв тогда не было, даже здание военкомата не пострадало, только вылетели стекла в соседних домах. А в редакции газет и информагентств пришло странное письмо: «Мы, боевая группа “Новой революционной альтернативы” (НРА), принимаем на себя ответственность за эту акцию. Мы хотим прежде всего добра и справедливости по отношению к тем, чьи права попирают ежедневно, ежечасно,—к простым людям».

За последующие три года участники НРА успели заминировать здание Генпрокуратуры, провести взрывы у милицейского автобуса возле Люблинского ОВД, резиденции официальных профсоюзов ФНПР, приемной ФСБ и полностью разрушить памятник Николаю IIпод Подольском. Точное количество боевиков НРА осталось неизвестным. Пока велись поиски взрывников, тогдашний глава ЦОС ФСБ Александр Зданович официально говорил о пятистах боевиках, вставших под знамена «Новой революционной альтернативы». Впрочем, взрывы прекратились, когда за решетку на срок от 5 до 11 лет попали четыре юные революционерки Надежда Ракс, Ольга Невская, Лариса Романова и Татьяна Нехорошева, а активисты Илья Романов и Александр Бирюков отправились на принудительное психиатрическое лечение.

Соратники «новореволюционеров» из коммунистического «Реввоенсовета» тоже подлили масла в огонь классовой борьбы. Они признали за собой взрыв 1 апреля 1997 г. другого памятника Николаю II в подмосковном селе Тайнинское и даже успели осуществить подводное минирование памятника Петру I на Москве-реке в августе 1997 г.: тогда экстремистам помешал теплоход, перерезавший кабель от взрывного устройства. В итоге пятеро коммунаров были приговорены к лишению свободы на срок от 4,5 до 11 лет. Точное количество оставшихся на свободе членов «Реввоенсовета», как и в случае с НРА, осталось неизвестным.

Разыскать их тогда не удалось даже старшекласснику Игорю Федоровичу, который побывал и в ультраправых, и в ультралевых тусовках и даже вуз себе подобрал по профилю—Московский институт тонких химических технологий.

4 февраля 2003 г. 22-летний студент в знак протеста против повышения стоимости проезда на общественном транспорте принес к зданию Мосгортранса самодельную бомбу. Там его уже ждали оперативники ФСБ и московского ГУВД. Игорь долго пугал их своей бомбой, требуя телекамер, а потом взорвал ее, едва оставив себе время отбежать за угол. «Главное, что я сел один и не потянул за собой больше никого»,—гордится Игорь. В ноябре большевик вышел на свободу «по недееспособности»: врачи установили у него шизофрению. «Наверное, доктор левых убеждений был»,—усмехается Игорь. Правда, ведет себя странно: поддерживает сайт saper-onlineс собственными мемуарами и инструкциями «чем бить врага», но просит об этом не писать.

Со своими кумирами из НРА он встретился уже на свободе. Прошлой осенью вышла Лариса Романова, муж которой, пока она сидела, подлечился и схлопотал-таки срок по делу «одесских комсомольцев». Эта бригада леворадикалов нападала на магазины, ювелирные салоны, госучреждения, экспроприировала, одним словом. Во время одного налета погибла продавщица, пытавшаяся выхватить у комсомольца обрез. Но апофеозом деятельности бригады стал взрыв в здании Службы безопасности Украины. В 2002 г. республиканские спецслужбы задержали 11 человек, суд приговорил их к срокам от 6 до 14 лет лишения свободы, один из комсомольцев умер во время допросов.

Выжившие и вышедшие бомбисты возвращаться к старому занятию не собираются. «Мы сейчас под плотным колпаком. Даже паяльник домой купить не можем—старый изъяли еще при обыске»,—смеется анархистка Романова. Теперь она и ее коллеги занимаются воспитанием подрастающего поколения—в газете «За волю» ведут рубрику «Будь героем», где подробно рассказывают перипетии уголовных дел террористов, обстоятельства их задержания, дают советы по поведению в камере. Бывший лидер «Реввоенсовета» Игорь Губкин, находясь в СИЗО, издал пособие «Красный Гренуар» с подробным описанием принципов конспиративной работы, шифрования, способов изготовления фальшивых документов. В скором времени на свободу выйдут еще около десятка леваков-террористов, прошедших тюремные университеты. «А от пассионария ведь, как от камня по воде, круги расходятся»,—рисует перспективы Романова.

Круги ненависти. Отвращение к окружающему миру—главное качество пассионария. «Обычного человека не устраивает его жизнь, а мы все это ненавидим!—кипит Романова.—Сейчас самое время. Нынешняя молодежь уже не помнит СССР, не тупо надеется на возврат к совку, а готова бороться за будущее». «Когда выходил на волю, не ожидал, что тут такое болото. Но это даже хорошо—настоящая предреволюционная обстановка»,—соглашается Федорович.

Впрочем, обыватели могут пока не слишком опасаться революционного террора—как и при царе, борцы четко определяют для себя категории граждан, подлежащих устранению. «Целью должны быть большие чиновники и политики. Вот Чубайс—это же настоящий символ, его устранение поддержит большая часть нашего народа»,—рассуждает Романова. «Иначе кто пойдет с нами на вооруженное восстание?»—вторит ей Федорович.

Теоретических споров в коммуне бывших боевиков, где собрались приверженцы коммунизма, анархизма, национал-большевизма, практически нет. «Мы все согласны, что должно быть социальное государство, должен быть решен национальный вопрос, а достичь этого можно только революцией»,—уверяет Федорович. Впрочем, ту же оговаривается, что национальный вопрос будет решаться не концлагерями, а ограничением миграции и решением социальных проблем приехавших. Главное же сейчас—начать вооруженную борьбу, а что будет потом, покажет время. «Я вот, например, ради революции готова пойти на альянс даже с крайне правыми»,—замечает Романова. Федорович согласно кивает. Месяц назад они принимали у себя в гостях одного из организаторов Правого марша, лидера ультранационалистического «Движения против нелегальной иммиграции» Александра Белова. «Попили вина с ним, посмеялись, нормальный парень. Только идеология несколько убогая»,—пожимает плечами Романова. Да и подвигов за ними пока немного. Взрыв летом 2004 г. поезда Грозный–Москва стал пока что единственным терактом, который спецслужбы приписали ультранационалистам.

Красных пассионариев мучает более насущная проблема—хроническое безденежье. Никто из членов коммуны не работает—«западло на систему»,—перебиваются на «шизофреническую» пенсию Федоровича в 2500 руб. А ведь для полноценной боевой группы много и не надо, вздыхают бомбисты. «Квартира в аренду, автомобиль и средства связи: тысяч пять долларов в месяц хватило бы»,—прикидывает Романова. «Хоть ЦРУ даст, хоть чеченцы, нам все равно, лишь бы не диктовали нам свои условия»,—добавляет Игорь.

Левый экстремизм прогрессирует, уверен Федорович. «В “Реввоенсовете” вообще все акции за деньги делались, НРА уже на голой идее и энтузиазме, а “одесситы” уже показали всем пример боевой, полностью нелегальной организации, существующей на экспроприированные средства,—с жаром уверяет студент-взрывник и мечтательно добавляет:—Все как у большевиков было».

Вероятные союзники, впрочем, со скепсисом относятся к планам радикалов. «Это храбрые, честные, но сумасшедшие люди. Взяв в руки бомбы, они дают власти повод их уничтожить»,—уверен член ЦК НБП Владимир Абель.

Органы деятельность современных бомбистов пока не слишком пугает. «Подполье не бывает абсолютным,—полагает бывший начальник аналитического управления КГБ СССР Владимир Рубанов.—Существуют отработанные методики обнаружения подобных организаций, контроля за их деятельностью или разложения изнутри. Тут главное не заиграться, как американцы с “Талибаном”».

Возможно, эксперт прав. По крайней мере Лариса Романова уверена, что самый громкий теракт «Новой революционной альтернативы»—подрыв приемной ФСБ в центре Москвы—был провокацией сексота.