Оригинал материала
Борис Долгин: Компромисс против конфронтации
Борис Долгин
Начинающаяся неделя все еще будет во многом наследовать августовской повестке, но даже связанные с ней события приобретают все более автономную логику. Вопрос о том, был ли оправдан российский ответ на грузинский вызов, будет стоять, но уже в связи с необходимостью учесть его в определении будущего формата урегулирования на Южном Кавказе. Производный от кавказского кризиса внутриукраинский все больше обособляется, хотя ярко высветившаяся переконфигурация политического поля Украины сохраняется. Связанная с произошедшим инициатива Турции по созданию Платформы безопасности и стабильности на Кавказе зажила своей жизнью. Куда труднее от кавказского кризиса будут отходить фондовый и валютный рынки, но и здесь, вероятно, нет худа без добра. Существенным фактором смещения внимания с конфликта на Кавказе могут стать дискуссии вокруг устройства российской системы юстиции, прокуратуры, следствия и суда.
Площадка компромисса
Визит в Москву делегации Евросоюза во главе с президентом председательствующей в нем сейчас Франции, кажется, достаточно своевременен. И российской, и европейской стороне необходимо уходить от эскалации конфронтации. И сигналы понимания этого с обеих сторон заметны. Впрочем, это совершенно не значит, что диалог будет простым.
В качестве площадки для компромиссов, кажется, наметились полицейская миссия ЕС и ОБСЕ в «зоне безопасности», как минимум за пределами территории самопровозглашенных Южной Осетии и Абхазии. Правда, одна – две сотни полицейских вряд ли сделают погоду. Кроме того, есть вопрос с полномочиями, вооружением и т.д. Логичным пожеланием со стороны Грузии было бы присутствие международных сил и в пределах самопровозглашенных образований. И здесь, как нам кажется, России следовало бы пойти навстречу. Важно, однако, чтобы все подобного рода шаги были согласованными, а не односторонними.
Логичным было бы требование демилитаризации прилегающих к самопровозглашенным образованиям районов Грузии – с одной стороны, и каких-то районов самих этих образований – с другой.
Обоснованной нам кажется позиция России в части требования заключить соглашения о неприменении силы. Отказ от заключения этих соглашений действительно развязал руки Грузии для применения силы в зоне ограниченного суверенитета. Но с этим соглашением все не было до конца ясно и до событий 7 – 12 августа, а теперь ситуация стала еще сложнее. Вопрос в том, только ли Грузия, Абхазия и Южная Осетия должны подписывать эти соглашения. Сейчас настоятельное пожелание Грузии, чтобы соглашение о неприменении силы подписали все стороны (включая Россию), обязательно прозвучит снова.
Если упереться рогом и заявлять, с одной стороны, что Россия – не сторона конфликта и ничего подписывать не обязана, а с другой, что Россия – сторона конфликта и подписывать эти соглашения обязана наравне с Грузией – ни к чему хорошему мы не придем. Возможность компромисса здесь просматривается на пути увязывания нескольких документов, в которых жестко регламентируется применение силы Грузией, Абхазией и Южной Осетией (возможно, не в формате соглашения с другой стороной, а самостоятельно – как бы перед лицом международных посредников), а также Россией, Евросоюзом, ОБСЕ или любыми другими сторонами, силы которых будут представлены в регионе. Лучше всего, если бы эту систему обязательств утвердил в итоге Совбез ООН своей резолюцией, санкционировав таким образом присутствие международных сил в зоне конфликта.
Важным моментом является создание вызывающей максимальное доверие структуры по установлению фактов и дальнейшей их правовой оценке (впрочем, установлением фактов и правовой оценкой могут заниматься и несколько структур). Эти факты и их правовая оценка не могут зависеть от оценки уровня демократии в России, в Грузии или в самопровозглашенных странах, равно как и от чьего-нибудь личного отношения к руководителям этих стран. Как достаточно точно заметили ведущие российские неправительственные организации, «Правовые оценки должны предшествовать политическим решениям». Разумеется, это верно с той лишь поправкой, что иногда отсутствие немедленных политических решений может усугубить положение с правами человека. Так, принятие вполне политических принципов Медведева-Саркози было явно необходимо до правовой оценки происходящего – просто чтобы остановить войну (соответствующее указание президент России дал еще до начала переговоров, но принятие принципов способствовало частичному уточнению параметров действий).
А вот увязывать нормализацию ситуации с правами пострадавших до решения вопросов о суверенитете и самоопределении действительно нельзя. Тем более что в вопросах статуса найти площадку для компромисса будет уже существенно сложнее – на этой неделе вроде бы ожидается даже установление дипломатических отношений новых образований с Россией.
А есть еще проблема беженцев. И если Грузии и Абхазии не грозит судьба стать моноэтническими образованиями (что само по себе уже было бы не лучшим исходом), то Южной Осетии – вполне. Недопущение этнической чистки осетин служит плохим оправданием действий, в результате которых случилась этническая чистка грузин. Дальше возникает много вопросов – не то о возвращении беженцев, не то о какой-нибудь сложной схеме разделения территории Южной Осетии с возвращением беженцев в определенные районы. И никто не отменял проблему беженцев из Абхазии. До войны мог обсуждаться полуфантастический вариант возвращения их только в Галльский и Очамчирский районы с возможным присоединением их к Грузии и отделением остальной части Абхазии. Сейчас все это становится маловероятным.
Уроки Холодной войны
Тревожным сигналом остается готовность к возобновлению Холодной войны, демонстрируемая многими представителями политической элиты США, в гораздо меньшей степени – Европы и России. Кроме актуальных мотивов здесь видны следы недоразобранных уроков той холодной войны. К сожалению, у семейства Бушей здесь не самая лучшая политическая наследственность. Прекращенная совместными усилиями администраций Рейгана и Горбачева холодная война была объявлена Бушем-старшим выигранной одной из сторон. Эта ложная, на наш взгляд, концепция была унаследована вместе с представителями администрации Буша-старшего и администрацией Буша-младшего.
Холодная война была одним из важнейших факторов легитимации жесткости советского режима, а также поддержания дисциплины внутри «социалистического лагеря». Не она «развалила» СССР и ОВД, а ее прекращение. Трудно быть осажденной крепостью, если тебя никто не осаждает. «Новое мышление» в международной политике было очень прочно связано с политикой гласности и демократизации внутри страны.
Кризисные явления в советской экономике, конечно, усугублялись гонкой вооружений, но не были вызваны ею. И преодолеваться они могли либо на пути ее реформы (отдельный вопрос – возможны ли были более постепенные реформы, начатые не в 1991, а в 1987 г.), либо на пути восстановления более жесткой диктатуры – со вторичной идеологизацией, обоснованием возвращения к жизни впроголодь и т.д. Среди важнейших факторов отказа от этого варианта – наряду с неготовностью части элит – было и исчезновение внешней легитимации диктатуры.
Понятно желание ветеранов той холодной войны по обе стороны границы наградить себя, но, в общем-то, награждать не за что. К позитивным результатам можно отнести только непревращение Холодной войны в горячую, поддержание стратегического паритета и некоторую помощь освободительному движению в других странах. И то – не в третьем мире, где нам всем предстоит еще очень долго расхлебывать последствия, а в первом и втором, где оно оздоровляло внутреннюю ситуацию.
Сейчас мы снова видим, как усиление внешней конфронтационности служит важнейшим фактором, провоцирующим появление внутренней мобилизационной риторики. Провоцирующим - отчасти вопреки логике внутреннего развития страны. Курс на мобилизационную модель может сорвать очень многое из замыслов последних месяцев. Несомненно, у этого сценария есть поклонники внутри нашей страны. Некоторые из них, вероятно, сыграли роль с нашей стороны в усилении напряженности с Грузией.
Неочевидные основания
Но факт остается фактом: операция по «восстановлению конституционного порядка» была провозглашена грузинским руководством в ночь на 8 августа, а российские войска были введены только днем 8-го. И никаких ссылок на якобы присутствующие в Грузии российские танки тогда грузинские руководители не делали.
Отстаивать правомерность российского вмешательства в ситуации, когда российские миротворцы, а также зона из ответственности подверглись атаке, – очень понятное занятие для представителей России, включая президента и премьер-министра. Гораздо хуже эта аргументация выглядит тогда, когда звучит просто возмущение грузинскими атаками на гражданские объекты – вот это очень легко парировать напоминанием о методах антитеррористической кампании в Чечне.
Некоторые наблюдатели из этого сходства делают даже вывод о неправоте операции России в Южной Осетии, забывая о нескольких значимых фактах:
1) суверенитет России над территорией Чечни не был ограничен межгосударственными или международными соглашениями России, а суверенитет Грузии был ограничен;
2) критика некоторых методов проведения контртеррористической операции в Чечне не отменяет того факта, что она началась в ответ на нападение наиболее экстремистской части чеченских сепаратистов на Дагестан – ничего аналогичного в качестве обоснования начала операции Тбилиси не предъявил. Кроме продолжения обстрелов, но они с обеих сторон велись уже достаточно долго, таким образом ни в какой степени не могли явиться casus belli;
3) Россия была участником миротворческой операции в Южной Осетии, на территории последней развернулась полномасштабная военная операция – никто не обладал подобным статусом в отношении Чечни, чтобы иметь основания вмешаться в происходящее.
Из сказанного, однако, ни в какой степени не следует, что действия России являются обоснованными с точки зрения права. Как мы уже неоднократно писали, они здесь попали в зазор, правом не отрегулированный, да еще и не были своевременно обоснованы с помощью имеющегося внутреннего правового механизма. Не следует из сказанного нами, что обоснованными нам кажутся все действия российской армии в Грузии - включая допущение действий на территориях, оказавшихся в зоне фактической ответственности России.
С учетом всего этого, неверна позиция некоторых российских спикеров, будто бы объяснять тут вообще нечего. Объяснять нужно многое – ситуация крайне сложна и неоднозначна. Некоторое понимание этого как будто демонстрируют руководители страны (см. обозначение признания Абхазии и Южной Осетии Дмитрием Медведевым как трудного решения), но далеко не всегда.
Ничуть не лучше ситуация с рассказами о геноциде. Все факты военных преступлений, разумеется, надо фиксировать и предоставлять СМИ, правозащитникам, международным институтам (вообще нужно прекратить ограничивать доступ журналистов, правозащитников, дипломатов в зону безопасности – это сейчас одно из самых вредных для репутации России действий). Так, в понедельник начнет разбираться с происходящим Международный суд ООН в Гааге. При этом торопиться с односторонней правовой оценкой здесь не очень желательно, особенно сомнительно выглядит трансляция непроверенных данных высшими лицами государства. Дальше отказываться от озвученных ими данных будет уже очень тяжело, даже если они не найдут подтверждения.
Платформа безопасности
Как мы уже писали, среди последствий кризиса на Кавказе - очень сложное положение Армении, связанной с Россией отношениями стратегического партнерства, а с Грузией – столетиями соседства и практически единственным нормальным транзитным коридором. Армения в составе ОДКБ выразила свое отношение к происходящему, а параллельно – при поддержке России – продолжила налаживать отношения с Турцией. В Армению приехал президент Турции Абдулла Гюль – чтобы посмотреть на матч турецкой и армянской футбольных сборных (предварительно с флага армянской сборной была убрана гора Арарат). Состоялись переговоры с ним и министром иностранных дел Турции. Впереди – визит в Турцию президента Армении. Армения и Россия позитивно оценили идею турецкого президента о создании Платформы безопасности и стабильности на Кавказе. В качестве ее участников предполагаются также Азербайджан и Грузия.
Если все пойдет нормально, то в рамках формирования этой Платформы будут восстановлены дипломатические и транспортные отношения Армении и Турции, будет найдена компромиссная формула относительно геноцида армян – фиксирующая извинения, не требующая компенсаций и снимающая препятствия на пути присоединения Турции к Евросоюзу. В рамках этого же процесса при посредничестве России и Турции можно ожидать выход на компромисс вокруг Карабаха. Хотя это будет еще сложнее. Впрочем, тяжелее всего присоединяться к Платформе будет Грузии.
Для того, чтобы этот проект состоялся, необходимо обеспечить отсутствие помех (а лучше - содействие) со стороны Евросоюза и США. На адекватную реакцию нынешней администрации США сейчас рассчитывать тяжело – слишком уж сильным оказался грузинский удар; показателен и случай с неготовностью принять очевидный пас от начинающей реформироваться Кубы с мораторием на блокаду в условиях природного катаклизма. Однако предлагаемая Платформа - одна из немногих миротворческих инициатив, которые при должной поддержке могла бы приблизиться к успешному завершению еще в рамках президентства Буша.
Если же курс на конфронтацию останется неизменным и если еще более радикальным его сторонником останется Джон Маккейн, интересным способом «отстроиться» от соперника была бы иная позиция демократического кандидата. Особенно если уход от конфронтационного сценария будет определенно зафиксирован Европой. Впрочем, пока мало что свидетельствует о том, что Обама этой возможностью воспользуется. Да и поможет ли она ему, тоже не ясно.
Пока же российские чиновники тоже подогревают конфронтацию своими «асимметричными» ответами: созданием проблем поставщикам «ножек Буша» (старшего) и British American Tobacco, вообще ставшему российским производителем. Понятно, что эти меры будут действенны примерно в той же степени, что и попытки санкций против России – политику не смягчат, а озлобление вызовут.
Украинский кризис
Эффект, обратный южнокавказскому, события вокруг Грузии вызвали на Украине. Пытаясь навязать политической элите страны крайне конфронтационную по отношению к России реакцию на эти события, Виктор Ющенко опять спровоцировал политический кризис. Его радикализм и атака на премьера вызвали тактический союз БЮТ и Партии регионов. Обе политические силы не слишком заинтересованы в оформлении этого союза – подобная коалиция может отнять голоса у обоих (или во всяком случае – у БЮТ), но у них есть общие интересы. Например, ослабление «президентской вертикали» Ющенко, включая расширение полномочий парламента и правительства, увеличение самостоятельности регионов и т.д. На стороне президента остаются контроль за частью силовиков и время – не позднее чем через месяц после юридически зафиксированного распада коалиции надо будет или пойти на компромисс с ним, или объявить о формировании коалиции ПР и БЮТ. Впрочем, и оппоненты могут использовать время с пользой для себя.
Нынешняя ситуация еще раз доказывает, насколько бессмысленным для президента и вредным для страны явился неправовой роспуск Рады в 2007 году. Хорошо, что тогда удалось достичь хоть какого-то компромисса и относительно нормально все юридически оформить. Мы подозреваем, что любая попытка вновь выйти за рамки конституционного поля приведет лишь к усугублению ситуации. И никакие обвинения в «перевороте», адресованные БЮТ, ПР и коммунистам, не будут адекватным основанием для этого. Парламент, отчасти корректируя политическую систему, действует полностью в рамках своих полномочий. А вот роспуск его до предусмотренного законом срока будет уже вторичным «переворотом». Если же президент пойдет на силовой сценарий, то именно это, а не какие-то гипотетические шаги России (Владимир Путин достаточно определенно подтвердил признание границ Украины), может способствовать расколу страны.
См. также: