Билет в Евроленд

Осень в Европе – время традиционных праздников: где сбора урожая, где дегустации молодого вина, где фестивалей пива. После 1989 года к сезонным праздникам добавились политические. Немцы ежегодно отмечают падение берлинской стены и...

Осень в Европе – время традиционных праздников: где сбора урожая, где дегустации молодого вина, где фестивалей пива. После 1989 года к сезонным праздникам добавились политические. Немцы ежегодно отмечают падение берлинской стены и последовавшее через год после этого объединение Германии. Восточные европейцы – годовщины своих «бархатных», революций, избавивших эти страны от коммунистических режимов и оков Варшавского договора.

Исполняющееся в ноябре этого года двадцатилетие еще одного памятного события – подписания Хартии для Новой Европы в Париже, могло бы теоретически стать объединяющим всех европейцев праздником, посвященным окончанию холодной войны и объединению континента под крышей Общего Европейского Дома, о котором в свое время мечтал М.С. Горбачев. Однако у жителей нынешнего европейского общежития настроение явно не праздничное.

Это подтвердила международная конференция «Европа смотрит на Восток», организованная 7-8 октября в Софии Форумом Новой Политики, - его также называют «Горбачев Форум» - совместно с болгарским общественным Фондом «Славяне». В течение двух дней его участники –бывшие президенты и министры стран Востока и Запада Европы, эксперты и журналисты, обсуждали вопрос о роли Большой Европы в мире XXI века. И поскольку местом встречи была избрана Болгария - одна из древнейших балканских стран, расположенная на стыке цивилизаций, восточных границах Европы и Черноморского региона, и рубежах политических процессов , изменивших в последние десятилетия облик континента – закономерным стал главный вопрос дискуссии: что может ждать в ближайшие годы обширное пространство от Атлантики до Владивостока - европеизация или «балканизация»?

Очевидно, что эйфория, сопровождавшая падение «железного занавеса» в Европе, ушла в прошлое. Внутри стремительно расширившегося Евросоюза в последние годы начали преобладать евроскептические настроения, а на выборах побеждать откровенно националистические и даже шовинистические партии. Через двадцать лет после периода надежд, сопровождавших разрушение Берлинской стены, Европа переживает политическое «похмелье» - стратегия интеграционного процесса уступила место реактивным жестам, направленным на его спасение, а оптимистические планы дальнейшего триумфального расширения Европы на Восток подверглись жесткой корректировке. Последние балканские государства в силу данных им политических обязательств еще получат входной билет в «Евроленд», однако, судя по всему, сразу за ними восточная дверь, ведущая в Европу, захлопнется.

О новых членах из бывших советских республик, среди которых еще недавно называли Украину, Молдову и Грузию, в Брюсселе предпочитают уклончиво молчать. Что же касается двух своих самых крупных соседей на Востоке – России и Турции, Евросоюз демонстрирует неспособность выработать единую позицию даже по тем вопросам, от которых зависит в сущности выживание Европы как авторитетного и самостоятельного игрока в новом глобальном мире. О причинах этой «востокобоязни», так нежданно сменившей амбициозную «Новую восточную политику» Брандта, пошатнувшую берлинскую стену, или оптимистические пророчества де Голля, раздвигавшего границы объединенной Европы до Урала, говорят многое – иногда прямо противоположное.
Одни считают, что Европа стала жертвой своего неожиданного успеха: воссоединения с восточными собратьями «за Стеной».

Конечно, инициаторам первоначального проекта европейской интеграции де Голлю и Аденауэру, не без труда примирявшим французов с немцами в 50-е годы, и не снилось, что всего через 30 лет единая Европа будет простираться от Атлантики до Калининграда и Балкан и насчитывать 27 государств. Не исключено, что именно стремительный политический «марш на Восток» с отставшими экономическими обозами и неподготовленными социальными тылами и стал причиной синдрома «несварения» и даже отторжения Востока на Западе.

Другие говорят, что причина не в успехе Европы, а в ее двойном кризисе: во-первых, в неспособности брюссельских структур обеспечить эффективность действий бюрократической «вертикали» на обширных общеевропейских просторах. Во-вторых, в естественных последствиях мирового экономического кризиса. Не только европейского процветания, но и ресурсов европейской социальной филантропии, рассчитанной на ограниченное числов ртов и времена «жирных коров», не хватает на «новых европейцев», когда из-за мировой конкуренции впору пускать под нож собственных отощавших коров.

Между двумя объяснениями, в сущности, нет противоречия.. В конце концов, главная угроза для любой утопии, даже такой благородной, как единая и неделимая Европа – это попытка ее практической реализации. После того, как восточноевропейские собратья из абстрактных «жертв коммунизма», с которыми можно было демонстрировать солидарность и к кому надо было проявлять сочувствие, превратились во вполне конкретных «польских водопроводчиков», хлынувших в страны Евросоюза, словацких сборщиков западных автомобилей, с которыми надо делиться рабочими местами, а то и в албанских мафиози, боснийских мусульманских радикалов или болгарских и румынских цыган, кочующих по континенту без виз, - прекрасная идея Европы как гарантированного пристанища для всех обездоленных и образца социальной гармонии для остального мира, начала проходить суровое испытание нелицеприятной действительностью.

Достаточно было взглянуть на истерические заголовки некоторых немецких газет, клеймивших греческих «нахлебников» в дни, когда руководство Евросоюза решало вопрос о спасении греческой экономики в разгар кризиса, чтобы понять, почему предложение взять на борт Европы новые жертвы кораблекрушения коммунистической системы из бывших республик Советского Союза не пользуется популярностью.

Что касается самой России объяснение «евросдержанности» по ее адресу, разумеется, иное. Россию не считают нахлебником – скорее наоборот: из-за того, что Европа все больше погружается в энергетическую зависимость от российского газа и нефти, сомнения вызывает другое – насколько нынешняя Россия, не устающая устами своего руководящего тандема напоминать европейцам, что она исторически и культурно – европейская страна, является совместимой с Европой как с пространством демократии, уважения гражданских свобод и прав личности.

Об этом говорил на конференции, Адам Михник - главный редактор польской «Газеты Выборча» и один из основателей «Солидарности». По его словам, современную Европу, разумеется, нельзя представить без вклада в ее душу и облик не только Чехова, Толстого и Достоевского, но и Сахарова, и Горбачева. Однако для Михника, как и для миллионов ее старых и новых граждан, истинная Европа немыслима без независимого суда, без свободной прессы и без возможности демократических выборов. «Я рад, - сказал Михник, - что, например, в Польше, как, кстати, и на Украине, во время последних президентских выборов до окончания подсчета последних голосов не было известно, кто будет новым Президентом. Но я знаю страну – члена ОБСЕ, в которой этот вопрос решается задолго до выборов, и, что самое грустное, сами избиратели это знают». Эту страну Михник деликатно назвал Узбекистаном, зная, что представителей Узбекистана в зале нет.

Зато присутствовавшим российским участникам он адресовал вопрос, который, надо думать, задают себе, «глядя на Восток», и многие другие европейцы: что означает объявленная Президентом Медведевым модернизация – новую Перестройку или очередную спецоперацию?

Михнику отвечал автор первой и пока что единственной перестройки – М.С. Горбачев. По его словам, подлинная модернизация России невозможна без демократизации, без глубокой политической реформы, затрагивающей деятельность основных институтов страны, и принципиального изменения отношений между властными структурами и гражданским обществом. Иначе говря, без европеизации России.

Другой акционер «Новой газеты» А.Е. Лебедев, выступавший в роли журналиста и издателя, сказал, что понимает обеспокоенность, которую вызывает на Западе Европы облик российского капитализма - ведь «среди главных предметов экспорта современной России наряду с газом и нефтью – безудержная, практически бесконтрольная и срастающая с политическими институтами коррупция». Но он же поставил вопрос о необходимости общей борьбы с этим злом перед российским партнерами на Западе: «без ваших оффшоров и без фактического потакания со стороны западных банков и влиятельных государственных чиновников общеизвестным коррупционным механизмам и разным черным и серым схемам выкачки капиталов из России и отмывания незаконных доходов, это явление не могло бы расцвести до поистине государственных масштабов».

Это выступление напомнило участникам, что не только Европа смотрит на Восток, но и Восток смотрит на Европу, ожидая от нее многого на этапе своего «демократического транзита». Многого, но разного. Если, политические и деловые элиты в Восточной Европе, невзирая на кризис, продолжают уповать на золотой дождь, который прольется на них из Брюсселя в виде нового варианта Плана Маршалла, то консервативные и во многом даже архаичные слои населения, особенно в балканских странах, ждут , что Европа в роли Большого Отца придет на замену одряхлевшим и выпустившим из рук поводья власти коммунистическим режимам и прежним вождям – типа Тито или Чаушеску, и наведет порядок в балканском европейском «подбрюшье».

Правда, первоначальная попытка Запада утвердить «закон и порядок» на Балканах с помощью натовской интервенции и бомбардировок Белграда оставила наряду с причиненными разрушениями до конца не разрешенные политические проблемы в виде самопровозглашенного Косово и с трудом выживающих в виде новых независимых государств других осколков прежней Югославии. Зато явившийся на смену НАТО Евросоюз в роли врачевателя- терапевта рассчитывает, наконец, залечить раны недавней войны и «растворить» в своем не знающем жестких границ пространстве и межэтнические конфликты, и вековые территориальные споры, и сепаратистские вожделения балканских князьков, и даже безысходный спор за Косово поле между Белградом и Приштиной.

На первый взгляд, такая «мягкая» балканизация могла бы пригодиться и для другой сейсмической европейской зоны - Кавказа. О нем тоже шла речь в Софии. И здесь - дымящиеся после недавней войны руины, давние межэтнические распри и неразрешенные территориальные споры. И здесь попранные принципы территориальной целостности, Устава ООН и самопровозглашенные карликовые государства. И здесь же у одних – разочарование и обида на НАТО, у других – надежда на возвращение Большого Отца, на этот раз из Москвы, у третьих- упование на цивилизованную Европу.

Надеяться, что этот разворошенный, как муравейник, регион, вкусив от благ гипотетической европеизации, обретет спокойствие, что проблема Нагорного Карабаха растворится в кавказском Общем рынке, а Абхазия и Южная Осетия из яблок раздора между Россией и Грузией станут полем их обоюдного примирения – не приходится. Более реальной, увы, выглядит совсем иная перспектива, о которой, не соглашаясь в деталях, говорили помимо кавказских и российские участники конференции. Один из них – обозреватель «Новой Газаты» Павел Фельгенгауэр, предрекавший новую большую Кавказскую войну (которая может начаться из-за Карабаха), другой, - Александр Коновалов, считающий, что признание Россией независимости бывших грузинских автономий обернется бумерангом в виде цепной реакции деления Северного Кавказа, которая может начаться с Дагестана. Причина их общих, хотя и разнящихся пессимистических прогонозов одна: тот факт, что кавказский Восток вынужден смотреть не только на Европу, но и постоянно оглядываться на Россию.

Что же до отношений самой нынешней России с Европой, то они остаются шизофреническими. В отличие от Турции, имеющей, кстати, куда меньше, чем Россия, исторических и культурных свидетельств принадлежности к Европе, ни ее не зовут в Евросоюз, ни она сама в него не стремится. Европейцам понятно, что допущенный в евротеремок русский медведь его попросту раздавит. Россия же – по крайней мере, ее нынешняя элита – отнюдь не готова к тому, на что согласилась турецкая: менять свои внутренние порядки и законы, подгонять их под европейские стандарты и отчитываться перед Европой за соблюдение прав человека, уважение свободы прессы, обращение с заключенными и нацменьшинствами . Иначе говоря, совсем не собирается становиться Европой.

Куда больше ее устраивает периодическое получение от Европы сертификатов на историческую принадлежность к европейской знати (даже, если она будет сводиться к ритуальному цитированию имен Толстого, Достоевского и Чайковского) и гарантированного доступа на пляжи Ниццы и склоны Куршевеля при сохранении за российской политической и бизнес-властью полной свободы рук на утверждение «суверенной демократии» в политике и охрану монопольного купецкого бизнеса в экономике.
Этот метод строительства «реального капитализма» (не путать с либеральным и конкурентным) все чаще идеологически оправдывается разнообразными вариантами самобытного пути России, например, евразийского – деликатной формулы, призванной скрыть очевидное предпочтение, отдаваемое Кремлем китайской модели рынка и посткоммунистической политической системе перед европейской. Модели, которая позволяет в политике увековечивать пребывание у власти правящей группировки, в экономике - соединять единоначалие авторитарного государства с монопольным управлением приватизированной экономикой и расправляться с недовольными не только с помощью ОМОНА, как на Триумфальной площади в Москве, но и при необходимости с привлечением танков, как на Тяньаньмыне.

Однако, поскольку российская элита это еще не вся Россия, и поскольку, как правильно напоминает Михник, современную единую и демократическую Европу невозможно представить себе без вклада корифеев российской культуры и усилий российских демократов, роман России с Европой сохраняет шансы на продолжение. И, быть может, даже на брак – если не по любви, то по расчету. Как ни парадоксально, именно перспективы будущего - проблемы глобального мира в XXI веке дают больше аргументов для надежды на это, чем одни только ссылки на прошлое и великую русскую культуру.

Особенности этого мира, в котором прежнее идеологическое противостояние Востока и Запада сменится новым, подлинным - состязанием между Америкой и Азией, объективно подталкивает и Европу, и Россию к объединению во имя выживания. Ибо поодиночке они, скорее всего, будут обречены на вторые роли в тени других гигантов: Европа –адъютанта США, Россия - сырьевого снабженца Китая, Индии и Японии. Объединившись же, они получают реальный шанс составить ЕВРОССИЮ – возможный третий козырь в глобальном пасьянсе. Удастся ли впрячь суверенного российского битюга и европейскую трепетную лань в одну телегу – вопрос открытый. Но, может быть, именно двадцать потерянных лет, истекших после того, как общий европейский дом получил свой первый шанс с падением железного занавеса, были необходимы, чтобы убедиться: раздельные пути России и Европы ведут их обоих к упадку.

Как сказал на конференции в Софии бывший посол Великобритании, служивший в Москве в годы перестройки, сэр Родрик Брейтуэйт, подлинные итоги крупнейших европейских революций в полной мере проявлялись в среднем не раньше, чем через 30 лет. После начала последней Великой Европейской революции в 1989 году двадцать уже прошло. Ждать осталось немного - всего десять.

Андрей Грачев, специально для «Новой»