«Девственность» или «Баксы»?

19-й «Кинотавр» показывает, что рынок делает с мечтой

Итоги фестиваля в равной степени предсказуемы и неожиданны. В конкурсе не было абсолютного лидера. Пасьянс, который разложило жюри, зал «Зимнего театра» поддержал аплодисментами. О картинах-лауреатах «Новая» уже рассказала в репортажах. И...

Итоги фестиваля в равной степени предсказуемы и неожиданны. В конкурсе не было абсолютного лидера. Пасьянс, который разложило жюри, зал «Зимнего театра» поддержал аплодисментами. О картинах-лауреатах «Новая» уже рассказала в репортажах. И о «Шультесе» Бакура Бакурадзе (лучший фильм), и об экранизации повести Распутина «Живи и помни» (Александр Прошкин назван лучшим режиссером), и о «Диком поле» (лучший сценарий, лучшая музыка и приз критики), и об экспериментальной по киноязыку «Нирване» Игоря Волошина («Лучший дебют»), и о «Юрьевом дне» Кирилла Серебренникова (лучшая актриса — Ксения Раппопорт), и даже о весьма спорной «Новой земле» (специальный диплом жюри и приз за операторскую работу Илье Демину). Но вот что любопытно: будь расклад иным — его тоже поддержала бы публика.

Программа 19-го «Кинотавра» представляет собой довольно любопытный сплав. Это развернутая, поделенная на отдельные этапы (фильмы) лабораторная работа. Практически каждая из картин, независимо от ее качества, разворачивала зрителя в иное направление: жанровое, стилевое, языковое, форматное. Конкурс продемонстрировал внутренние сдвиги, которые еще неочевидно происходят в отечественной кинематографии. Возможно, скоро этот накопительный поиск приведет к полноценным художественным высказываниям.

К примеру, на протяжении последних лет мы твердим об отсутствии в нашем кино социальной темы. Круглый стол «Актуальное кино не снимать!» отчасти ответил на вопрос, отчего на «социальную тему» наложено негласное вето, а энтертеймент в своем наисквернейшем облике заполонил экран. Дискуссия зажглась от частного замечания: «Думаете, российский зритель пойдет смотреть фильм-диспут «Класс», победивший на Каннском фестивале? Да ни за что. Как не пошел смотреть «Натюрморт» — обладатель «Венецианского льва».

Сегодня образованный, подготовленный зритель превратился в маргинальное меньшинство. Во Франции смотрят и обсуждают «Класс» люди, считающие, что лично от них многое зависит. Это политически активное общество. Из нас «неравнодушие» продуманно и долго выколачивали, вливая непомерные дозы конформизма. Главное — не вылезать, соглашаться, брать от жизни все и жить на ее яркой стороне. Россия — вперед! Характерно, что представитель Первого канала на дискуссии признался: «Не понимаю, что такое актуальное кино. Для нас главное: будет смотреть зритель или не будет».

Нынешний «Кинотавр» уже не избегал актуальных тем. Но раскрывались они по-разному. В картинах «Шультес», «Юрьев день», «Нирвана», «Баксы», «Дикое поле» прорыв к социуму осуществлялся через метафоры и метафизику. На экране возникал довольно мрачный образ страны. Само место действия — чаще всего оторванная, уединенная среда обитания. Остров в Ледовитом океане («Новая земля»), домишко посреди неоглядной степи («Дикое поле»), раздолбанная питерская коммуналка («Нирвана»), забытое Богом Выползово («Девственность»), полустанок у дороги («Баксы»), пустынные предгорья Чечни («Пленный»).

Тем не менее в конкурсе были картины, пытающиеся артикулировать действительность. Характерно, что именно эти фильмы оказались незамеченными жюри.

«Девственность» Виталия Манского — документальная картина, по примеру западных форумов показанная в основном конкурсе. Фильм про общество с девизом «все на продажу». Про «юную смену», которая теряет невинность, впитав рыночную идеологию общества. Про товарные отношения в эпоху, когда товаром становится все: талант, интеллект, дети… девственность.

Три героини — юные покорительницы Москвы. И желтоглазая столица — опытная растлительница душ. Катя пытается через интернет продать девственность, чтобы получить образование в Москве. Карина — Барби из поселка Выползово. У нее все розовое: кровать, перья, подушечки-сердечки, мягкий слоник, одежда и обувь. Она обязательно станет знаменитой типа Мадонны, Мадонна-то уже старая. А Карине — 16. Учиться, чтобы нищенствовать? Не-а. Если бы ей предложили (ударение на «о») лишить себя девственности бутылкой «пепси», она бы согласилась за 3 миллиона долларов, потому что… главное верить в мечту! В финале «розовый ангел» будет кружиться вокруг шеста в интим-клубе, зарабатывая на присмотренное в салоне розовое авто: «А радио в машине есть?».

Третья девушка, Кристина из Котовска, проходит кастинг на программу «Дом-2» (по слухам, сейчас этот «Город любви» пытается судиться с Манским).

Этот кастинг, скажу вам, — колоритная иллюстрация дичайшей нравственной деградации, результат пакостного эксперимента, который проводят желтые издания и того же цвета телевидение. Брать от жизни все? А где дают? Вы последний?

Молодые неистово пиарят себя: «Лучший продукт — это я». Цель? Деньги, квартира, популярность. Косноязычные, необразованные. «Через что вы можете переступить?» — «Продать родителей». «Спать со всеми». Самое ужасное — эта исступленная решимость.

Уже внутри «Дома» Кристине велено соперничать с другой девушкой за плейбоя Степана Меньшикова (Степан и его сожители — медийные кумиры молодежи). Симпатичный режиссер за невидимым экраном руководит поступками телегероев, шепча им в ухо нужные слова (привет Оруэллу!). Они с выражением повторяют слова «Большого Брата, не смыкающего глаз».

Эти герои и их истории, этот город — просто повод поговорить о диктате всеобщей калькуляции, понуждающей чуть ли не каждого решать: что или кого он может продать?

Алексей Учитель экранизировал рассказ Владимира Маканина «Кавказский пленный». В картине «Пленный» двое русских солдат берут в плен чеченского юношу, чтобы тот указал дорогу к обстрелянной в горах колонне. Тема не новая: оппозиция человеческого законам войны. Это внешне скромный фильм (на протяжении всей картины ни одной красивой сцены, хотя действие происходит в горах). И только финал, в котором звучит чеченская песня, распахивает панораму, столь ослепительную, словно природа вопреки законам войны все еще пытается своей красотой спасать мир.

Для Владимира Маканина это усилие красоты само по себе ценно. И понятие «пленный» для него — весьма символично: «В какой-то момент я почувствовал, что пленные были и будут всегда: и в Древнем Риме, и в нынешних войнах. Есть вечные темы: смерть, любовь. А есть подспорье этих тем. Такова тема пленения, пленности. Все мы в той или иной степени пленные».