Тимор и Гоморра

Демократическая Республика Восточный Тимор (ДРВТ) - наверное, единственная горячая точка планеты, где слыхом не слыхивали имени конструктора Михаила Калашникова. Остатки тиморской армии и полиции, а также прибывшие им на помощь миротворческие контингенты четырех держав палят из оружия, сделанного в США и ЕС. Повстанцы возвращают долг той же монетой, но у них еще имеются луки, пращи, дротики, японские и английские винтовки времен Второй мировой войны и, наконец, Roёr - голландские мушкеты XVIII в.

Человека, раненного из Roёr, я увидел через два часа после прибытия в Дили, столицу ДРВТ. Это был солдат из числа тех, что остались верны президенту. Пуля попала ему в предплечье и вырвала руку из плечевого сустава; через несколько минут он умер от болевого шока и потери крови. «Roёr - что базука: калибр 16 мм, пуля тяжелая, самодельная, без оболочки, в полете она оплавляется и раны наносит жуткие, - устало говорит тиморский офицер Жоао Потту. - Хвала Иисусу Христу, я успел дать умирающему поцеловать крест. Мои люди пытались разогнать мародеров, и вот... За два дня во взводе два покойника, а третий ранен стрелой, обмазанной пометом, - это общее заражение крови и верная смерть, да такая, что лучше уж было сразу погибнуть». Потту склонился над раненым посреди холла католической школы, превращенной в штаб, лазарет и сборный пункт одновременно, - сюда, под защиту солдат, спешат насмерть перепуганные обитатели квартала Сантана.

Еще 4 года назад ДРВТ (или, как говорят местные, Тимор-Лоросаэ) - самая молодая страна на земном шаре - считалась образцом нового мироустройства: люди, четверть века подвергавшиеся геноциду, возжелали независимости, и мировое сообщество им помогло. Мусульман-индонезийцев изгнали межнациональные силы во главе с австралийцами. А местное население, когда-то обращенное португальцами в католичество, получило возможность строить свое христианское государство. Салют, цветы «освободителям», все счастливы. Раздали награды: тиморцы с гордостью говорят, что в их стране самая высокая плотность лауреатов Нобелевской премии мира на душу населения (аж двое на 800 000 человек).

Теперь образцово-показательной страны не существует. Это не гипербола: есть только испуганные полицейские, толпы мародеров и иностранные коммандос, стреляющие по всему, что движется. В который раз выяснилось: не всякое сообщество людей может провозгласить себя Нацией, очертить вокруг себя границы и строить государственность.

Изгнание из рая

Туристические сайты уверяют, что Дили - это рай земной, населенный приветливым и гостеприимным народом. Однако с трапа самолета я вошел в пустой аэропорт, персонал которого разбежался. Таксисты тоже решили, что второй жизни у них не будет: на стоянке было пусто, так что в отель меня подбросил моторизованный патруль португальских «зеленых беретов». Менеджер отеля исчез, остались лишь несколько перепуганных горничных. Над гостиницей на сверхмалой высоте проносились вертолеты ВВС Австралии. Поздним вечером на всей центральной Авенида да Португал свет горел лишь в окнах посольства Великобритании, и в полутьме можно было различить смутные силуэты ирландских стрелков Ее Величества, занявших оборону по периметру, и австралийских парашютистов, соорудивших перед воротами пулеметное гнездо из мешков с песком.

Поутру город оказался Содомом и Гоморрой после дождя из серы и огня: дотлевающие пожары, трупы, горы смердящих отбросов, вывернутые наизнанку первые этажи домов и группки деловитых мародеров.

Мятеж в Дили начался 20 мая, аккурат в День независимости №2 (в ДРВТ дважды празднуют независимость: 28 ноября - от Португалии, а 20 мая - от Индонезии). По официальной версии, немалая часть армии, 593 человека из 1433, потребовала смягчения правил армейского устава и фактически объявила забастовку. Главком, бригадный генерал Таур Матан Руак, разом уволил всех смутьянов. И тогда недовольные покинули казармы, прихватив оружие, и принялись жечь и грабить столицу при поддержке городских бандитов.

Но это только по официальной версии. «Не верьте начальникам, туан журналист, они лгут», - с жаром убеждает оборванный человек неопределенного возраста на толкучке, стихийно образовавшейся в квартале Санта-Круз, где меняют вещи на продукты, поскольку все рынки, склады и магазины закрыты или разграблены.

Участники натурального обмена, почтительно именующие меня по-индонезийски «туан» - «господин», наперебой излагают свою версию событий. Этот глас народа, даже в изложении моего добровольного переводчика, новозеландского сержанта Тоомеи Загуи, звучит гневно. Тиморцы говорят, что индонезийцы, конечно, были не сахар, но нынешние власти за четыре года независимости ничего не поменяли, а если перемены и случились, то к худшему. Правительственные чиновники - 2–3% от населения - присваивают большую прибыль от торговли кофе и каучуком. Около 5% стало подобием среднего класса. Им тоже несладко: налоги увеличились, полиция бездействует, а уголовники бесчинствуют. Все прочие вообще живут на годовой доход в $400. Наиболее политически подкованные - например, разорившийся владелец пары рыболовецких шхун Чжу Ло - говорят, что совсем плохо стало, когда зашли в тупик переговоры с Австралией о совместной добыче нефти и газа на шельфе моря Тимор.

Наконец, в многонациональной (33 народа и столько же языков) стране, 92% населения которой - католики, живут еще и протестанты, мусульмане, буддисты и конфуцианцы, но власти только «стравливают между собой общины». Всем командуют представители самого многочисленного народа - тетум, а взбунтовались против офицеров-тетум обиженные солдаты, принадлежащие к другим племенам. Часть торговцев с последним обвинением явно не согласны - вероятно, они сами тетум, но мой переводчик их возражения оставляет без внимания. «Это похоже на правду, - нарушает нейтралитет сержант Загуи. - До настоящей демократии им далеко, а тиморцы хотят всего сразу». Тоомеи Загуи - маори, потомок людоедов из Новой Зеландии. У него на родине тоже не сразу пришли к демократии.

Толпе уже не до меня: все отвлеклись на снующих вокруг австралийских солдат. У майора Роберта Гордона на «бирже» свой интерес. Он во главе небольшого подразделения SAS, специальной авиадесантной службы Австралийского союза, скупает у мародеров документы, отобранные или украденные у частных лиц и учреждений. На моих глазах серьезный мальчик лет пяти, явно подосланный взрослыми, принес папку с учредительными бумагами той самой Австрало-тиморской нефтегазовой компании, получил от военных ящик мясных консервов и быстро поволок добычу прочь.

«Господь – крепость жизни моей»

Оба тиморских Нобелевских лауреата остались на острове и в эти тяжелые дни. В 1996 г. премию «За неутомимую деятельность по урегулированию конфликта» получили примас католической церкви Восточного Тимора архиепископ Карлуш Фелипи Хименес Белу и один из лидеров бывшей подпольной группы, а ныне правящей партии ФРЕТИЛИН, министр иностранных дел Жозе Рамоз-Орта. Министр вместе с соратниками по партии находится в комплексе правительственных зданий под охраной австралийских, новозеландских, малайзийских и португальских десантников, а вот архиепископ разъезжает по Дили в древнем автомобиле, сопровождаемый служкой и водителем; водитель вооружен пистолетом, а под рясой архиепископа угадывается бронежилет.

Автомобиль припарковался у ступеней кафедрального собора Дили, возносящегося над кварталом Вила Верде, архиепископ, опасливо озираясь по сторонам, вышел на раскаленную улицу и тяжело вздохнул, увидев корреспондента Newsweek. Отвечать на вопросы ему явно не хотелось.

• Ваше высокопреосвященство, вы не боитесь мятежников, захвативших город?

• В Писании сказано: «Господь - крепость жизни моей: кого мне страшиться?» В час испытания пастырь должен быть со своей паствой.

• О таком ли Тиморе вы мечтали, когда вели переговоры с индонезийцами и выступали в ООН?

• Я слуга Божий и исполняю волю Его. И я верю в то, что Он укажет путь всем своим детям - даже грешным и заблуждающимся.

• Значит, кровопролитие в Дили - это испытание, посланное Господом?

• Сын мой, пути Господни неисповедимы. Нам не дано об этом судить.

• Правда ли, что мятеж вспыхнул отчасти потому, что католики ущемляют права иноверцев?

Здесь архиепископ наконец встрепенулся, внимательно посмотрел на меня и жестким голосом произнес:

• Нет. Эта страна видела много зла, но притеснений со стороны святой матери-церкви не испытывал никто и никогда.

Офицерский интернационал

А вот офицеры из разных стран говорят о мятеже с военной прямотой. «Племенная и клановая рознь - обычное дело для любого нового государства в Африке, Азии, Океании, - философствует капитан Педру Оливейра, эдакий португальский Киплинг. - Мой отец воевал в Анголе, потом войска ушли, и во время погрузки туземцы проклинали солдат, плевали на мундиры, показывали неприличные жесты... А в прошлом году отец съездил в Анголу, и ему повсюду говорили: “В империи мы жили лучше”».

Того же мнения придерживаются индонезийцы. В столице страны - Джакарте - служит много офицеров, прошедших тиморскую войну. Один из них - майор сил специального назначения Kopassus, шесть лет воевавший с партизанами, с презрением смотрит на происходящее сегодня в Дили. «Это несчастные люди - я говорю не о вождях, а о народе, - говорит жутковатого вида здоровяк с тусклыми глазами и набитыми на тренировках мозолистыми кулаками, которого никак нельзя заподозрить в симпатиях к кому бы то ни было. - Столько смертей, а что толку? Все, что они получили, - флаг, герб и нищету. На войне мне пришлось допрашивать десятки пленных. Спрашиваю: “За что ты собрался умирать? Чем вам плохо быть частью огромной, процветающей Индонезии? Что вы будете делать на своей половинке острова, если отделитесь? Скажи, я хочу понять!” И я ни разу не услышал ответа. Первое, что они сделали, получив независимость, - отменили хождение [индонезийской] рупии и сделали валютой доллар. Теперь у них такие цены, каких в этой части земного шара быть не может». Национальной валютой ДРВТ действительно является доллар США, но об уровне цен я суждения не составил: с началом мятежа страна перешла на натуральный обмен.

Как ни странно, австралиец Роберт Гордон, который еще 4 года назад высадился в Тиморе, чтобы изгнать оттуда индонезийских спецназовцев, теперь с ними совершенно согласен.

Рыжий шотландец - «из тех Гордонов, сэр, что при Баннокберне надрали задницу английскому королю Эдуарду II» - в день нашего знакомства, возможно, спас мне жизнь. Я сунулся в квартал Формоза, где шло побоище между несколькими бандами, и Гордон с воплем «Ложись, твою мать!» свалил меня на землю за секунду до того, как автоматная очередь проредила живую изгородь, у которой я стоял. Потом, когда десантники SAS разогнали бандитов, майор долго излагал, где именно он видал «безмозглых штатских идиотов, подставляющих свои задницы под пули».

Майор признает лишь тех борцов за независимость, которые отказываются от любых форм насилия: «Если движение идет поступательно, то впоследствии редко доходит до крови». Более того, мудро поступают те малые народы, что вообще отказываются от самоопределения: «Я был на острове Факаофо, когда там шел референдум: они решили остаться под управлением Австралии - и правильно, так спокойнее. А вот на независимых Соломоновых островах война между гвадалканальцами и малаитанцами идет уже семь лет, и конца ей не видно. Я там со своими ребятами дважды высаживался», - рассказывал майор вечером, угощая виски «безмозглого штатского».

«Есть бедные, но нет обманутых»

Единственный, кто не согласен с версией о том, что восстание спровоцировали сами власти, - это президент Восточного Тимора. 60-летний Жозе Алешандри Гужмау, в молодости получивший прозвище «Ша-на-на» за любовь к рок-н-роллу, поэт, публицист, марксист, партизан, семь лет проведший в индонезийской тюрьме, заперся в правительственном квартале и никого к себе не допускает. Правда, хотя во всем городе связь не работает, его мобильный работал, а потому ему пришлось ответить на вопросы Newsweek.

• Господин президент, в чем вы видите причины бунта? Это восстание бедных и обманутых? Или протест против находящегося у власти народа тетум?

• В Восточном Тиморе есть бедные, но нет обманутых. Правят страной восточнотиморцы, а не тетум. А трагические события я считаю хорошо спланированной провокацией врагов нашей молодой государственности.

• Правда ли, что вы не ладите с премьер-министром, потому что вы - тетум и католик, а господин Алкатири - араб и мусульманин?

• Нет. Это слухи, которые распространяют враги.

• Есть ли у вас антикризисная программа?

• Я верю в народ, завоевавший независимость. Народ выведет республику из кризиса.

• Однако сегодня единственная реальная сила, на которую вы опираетесь, - это три тысячи иностранных солдат.

• Мне нечего добавить к сказанному.

И повесил трубку.

Конечно, индонезийцы зря говорят, что жители Восточного Тимора должны были с удовольствием остаться в «процветающей Индонезии». Во-первых, Индонезия явно не процветает; во-вторых, индонезийские коммандос творили такое, что тиморцы были готовы на все ради отделения. Но в одном Джакарта права: крушение тиморской государственности - это кризис всей новой системы международных отношений 90-х: по ней, демократия важнее благосостояния людей, а самоопределение народов - целостности границ.

ООН использовала на Тиморе весь накопленный за последние десятилетия опыт создания независимых государств на пустом месте, но эксперимент закончился полной катастрофой. Теперь уже каждый квартал Дили требует самоопределения. Правда, международное сообщество в лице майора Гордона и других австралийских коммандос, кажется, осознало свою ошибку и не допустит образования здесь еще нескольких «независимых государств».

Пол-острова в океане

История ДРВТ - 192-го члена ООН - началась в середине XVI в. Португальцы, отыскавшие остров, соорудили на нем форт и часовню Святого сердца Иисусова, а потом стравили местные папуасские племена и вышли из войны единственными победителями.

Через 100 лет с западной части Тимора их выставили голландцы, а в 1945 г. принадлежащий им запад острова стал частью независимой Индонезии. Восток португальцы оставили за собой. Почти 30 лет ООН увещевала режим генерала Салазара если не отказаться от владения заморскими территориями, то по крайней мере «способствовать благополучию населения и развивать самоуправление». Лиссабон отмалчивался, португальские юноши погибали в самых отдаленных уголках земного шара, и так продолжалось до 25 апреля 1974 г., когда произошла «революция гвоздик» - проще говоря, армия отказалась воевать за тридевять земель.

Вооруженные группировки Восточного Тимора трансформировались в политические партии и начали дискуссию о судьбах родины. Кто-то выступал за статус заморской территории Португалии, кто-то - за присоединение к Индонезии, но победил ФРЕТИЛИН («Революционный фронт освобождения Восточного Тимора»), который стоял за независимость. 28 ноября 1975 г. была провозглашена ДРВТ. Торжества с карнавалом, пальбой в воздух и поеданием центнеров жареной свинины длились 9 дней: 7 декабря границу перешел 40-тысячный индонезийский экспедиционный корпус. За 7 месяцев тяжелые бои, расстрелы, голод и эпидемии сократили население на 200 000 человек, то есть почти на треть, и 17 июля 1976 г. покоренная страна была объявлена 27-й провинцией Индонезии. В ознаменование этого события на холме в окрестностях Дили установили 27-метровую статую Христа - точную копию той, что красуется в Рио-де-Жанейро.

23 года ФРЕТИЛИН воевал с захватчиками, причем как индонезийские военные, так и повстанцы охотно совершали «преступления против человечности». В 1999 г. под давлением ООН был проведен референдум о будущем Восточного Тимора, и 78% населения выбрало независимость. 20 мая 2002 г. в Дили прошла церемония провозглашения государства Тимор-Лоросаэ («Тимор Восходящего Солнца»).