Горбатый рейс

Пешеходы с фотоаппаратами бросаются прямо под мои колеса. «Молодец!»—кричит мне импозантный мужчина средних лет, чуть ли не по пояс высунувшись из окна «Сааба». У блондинки на «БМВ» от смеха вываливается изо рта сигарета. Сигналят и поднимают большой палец вверх водители всех обгоняющих меня машин—от «Мерседеса» до «Оки». За первый же час езды на «горбатом» «Запорожце» мои губы свело в улыбке до ушей, а в голове—бессмысленная радость.

«Горбатому»—45. Именно столько лет назад начали выпускать на Запорожском автозаводе ЗАЗ 965. В честь юбилея этой забавной машины, звезды анекдотов и символа советского автопрома, арзамасский клуб любителей «Запорожцев» «ЗАЗ-трэвел» проводит автопробег Москва–Байкал–Москва.

Возраст не только солидный, но и пикантный: в 45, говорят, баба ягодка опять. Вот и пробег решили сделать женским, под девизом «Запорожец—тоже машина, а женщина—тоже водитель». 1 июля 5 громко тарахтящих ЗАЗ 965 выехали с Поклонной горы в Москве, 16-го были в Томске, а к 22-му должны добраться до Иркутска. Первые 4 дня до Казани за рулем одного из «горбатых» ехала и корреспондент Newsweek.

Хотя «Запор» в народе любят, фанаты старинных автомобилей почти не занимаются им. Дмитрий Ломаков, директор московского ломаковского Музея старинных автомобилей и мотоциклов, экспонаты которого часто снимают в кино, объясняет это хлипкостью «горбатых» даже по сравнению с другими советскими машинами: если у «Волги» заводская гарантия на двигатель была на 120 000 км пробега, то у «Запорожца»—всего на 30 000 км. Вот и получается, что «горбатых» с родным движком сейчас уже практически не встретишь на дороге. Разве что на эвакуаторе.

Но настоящего фаната не испугаешь никакими трудностями. «Кому ни скажу, что завтра едем на “зипперах” до Байкала, все смеются,—сексапильная рыжеволосая Виктория Кисс из клуба “ЗАЗ-трэвел” начала встречу участниц автопробега с оптимистической нотки.—А как услышат, что за рулем будут только девушки, то просто крутят пальцем у виска». Пятеро участниц, и я в том числе, натянуто улыбаются, вспоминая шуточки знакомых: «табуретка на пружинке», а то и «жоппер». Лишь подруга Вики, длинноногая блондинка с изумрудными глазами по имени Маша Ивашова (ее представили как внучку актрисы Светланы Светличной), невозмутима: «Ну где наши машины?» Машины в отличие от водительниц отчего-то жутко опаздывают, хотя выехали из Арзамаса ранним утром.

Клуб «ЗАЗ-трэвел», рассказывает Виктория, появился совершенно случайно. В 2001 г. Алексей Дындыкин, драматург московского Театра клоунады Терезы Дуровой, повез своего американского друга Мэтта Тэйби, тогдашнего редактора скандальной московской англоязычной газеты The Exile, к себе на родину—в Арзамас. Там друзья основательно выпили, вышли погулять и обнаружили у дороги два разбитых «горбатых» «Запорожца». Не долго думая, купили оба по бросовой цене. Покатались всласть, проспались, а наутро задумались: что теперь с ними делать? И не придумали ничего лучше, чем купить еще несколько таких же, позвать друзей и провести автопробег Арзамас–Москва, который и состоялся летом того же 2001 г. С тех пор Мэтт успел уехать из России, а Алексей—в клубе его все называют «дядя Леша»—бросил пить, и в автопарке «ЗАЗ-трэвел» уже 16 «горбатых». В Арзамасе они знамениты своими шоу: то гонки по бездорожью устроят, то ледовое представление—прицепят пиротехнику на крыши и нарезают круги по катку, фонтанируя фейерверками.

И вот 5 крохотных машинок словно из «Детского мира» медленно, но громко приближаются к нашей компании, а Виктория представляет машины. У некоторых есть имена. Сначала «Беби-Хаммер» цвета хаки; потом зеленая (пока безымянная), красная «Наташа», черно-белый, похожий на далматинца «Рудик» и, наконец, «Шурик»—просто обклеенный журнальными страницами, на которых есть все, от пафосных заголовков «Русская пресса» до полуголых девиц. Из «Беби-Хаммера» вылезает согнутый в три погибели человек в камуфляже и раскладывается в дядю Лешу: «Скорее на Поклонную—обкатывать!» Мы бросаемся по машинам—пока по своим собственным—и следуем за вереницей «горбатых». Неподалеку от Поклонной горы «Беби-Хаммер» встает. Пять, десять, тридцать минут девушки грустят в своих авто, а в это время арзамасские Винтик и Шпунтик—маленькие, под стать машинкам Леня и Вова—суетятся под проливным дождем. Несмотря на мультяшную внешность, оба оказываются людьми серьезными: Леня—главный инженер на заводе, Вова—бывалый гонщик на багги. «Искры так и нет»,—слышу я, приблизившись к ним. «Может, встретимся завтра? А то уже стемнело»,—робко спрашивает одна из предполагаемых участниц. «Ну тогда чтоб в 9 утра как штык были»,—идет навстречу дядя Леша. На следующее утро с рюкзаками и в полной готовности прибыли только четверо из шести участниц: я, продюсер Виктория, длинноногая Маша и корреспондент «Экспресс-газеты» Таня Степовая в желтой майке и желтой кепке, потому что, как сама объяснила, работает в желтой прессе. Остальные две, включая ту, что вчера просила отложить встречу, испугались и не пришли. Из-за нехватки женщин экипаж решено было сделать чисто мужским—на «Шурике» поехали Леня и Вова.

«Как же ее завести?»—сев за руль красной «Наташи», не нахожу ни ключа, ни замка зажигания. Севший рядом дядя Леша посмеиваясь поднимает рычажок на панели и нажимает красную кнопку: «Газуй!» Оглохнув от рева, я пытаюсь включить первую передачу. «Что-то сцепление не выжимается!—кричу.—Может, кресло поближе придвинуть?»—«А кресло не двигается,—улыбается дядя Леша.—Ну не авантюристы ли мы?» Я бы в этот момент назвала его как-нибудь похуже. Еле разгоняюсь до второй скорости (спидометр живет своей жизнью), жму на педаль тормоза—она не поддается. «Дави сильнее!»—кричит дядя Леша, а я матерю себя за то, что не додумалась проспать это чудесное мероприятие. «Мне не смешно, а уже страшно,—тихо говорит мне Таня Степовая, когда я выхожу из машины, истерически хохоча.—Хорошо, что я записалась в штурманы, и мне не придется самой вести далматинца “Рудика”».

Из Москвы «Запорожцы» выводят мужчины. Скрючивши ноги и уперевшись макушкой в потолок, я слушаю советы 45-летнего механика Лени, который сейчас за рулем моей «Наташи»: «Газуй понежнее, потом привыкнешь. Человек ко всему привыкает». Леня рассказывает, что первой машиной в его семье был «Запорожец», правда, «ушастый». Сначала на нем учился старший брат, потом сам Леня, потом его сестра—в результате заездили машину в хлам. Теперь у них у всех есть более современные произведения российского автопрома, да только любовь Лени к «иномаркам»—продукции Запорожского завода—не ржавеет: «С Лешей Дындыкиным мы учились в МАИ. Потом почти не общались, пока Леша не создал клуб и не обнаружил меня в гаражах, починяющим свой “Запорожец”. Так и сдружились».

Я ищу глазами указатель на Горьковское шоссе, по которому наша колонна должна выезжать из столицы, и вдруг понимаю, что проехали мы всего ничего—даже на моем стареньком «Фольксвагене» это расстояние я проехала бы минут за 15. «Главное не скорость, а удовольствие»,—уговариваю я себя, уворачиваясь от капель дождя, падающих мне на ноги из протекающего люка в крыше.

Наконец, добрались до трассы, остановка—меняемся местами с мужчинами. Зеленая машина длинноногой Маши коптит, как буржуйка. Дядя Леша выдает ей спальник, чтобы укрыться в машине от дождя: «Теперь мы знаем, как назвать зеленый—“Джакузи”!» Таня Степовая рассказывает, как сначала в пятнистом «Рудике» самопроизвольно включился стеклоомыватель, потом оторвалась часть дворника и металлический огрызок проскреб в стекле глубокую кривую царапину. Я тихо порадовалась за свою «Наташу». Нажимаю кнопку пуска и пристраиваюсь за «Беби-Хаммером».

Первые полчаса не обращаю внимания ни на что, кроме тугих педалей и коробки передач, словно состоящей из сплошного литого металла, потом начинаю отвечать на сигналы проезжающих мимо машин и уже подумываю, что «Наташа»—машинка маневренная, а это ведь так необходимо в мегаполисе. «Разогнались до 90!»—радуется дядя Леша на привале. Но 190 км до Владимира мы преодолеваем почему-то больше шести часов. Моя правая нога не двигается, попа онемела, но я чувствую себя героем и глупо смеюсь. Наши игрушечные машинки собрали на площади тьму народа: старушек и мужиков, подростков и беременных женщин. Мы едва успеваем отвечать, что да, движок у машин родной, а вот кресла из иномарок, покупали «горбатых» и за 500, и за 9000 руб., самый старый из них—пятнистый «Рудик» 1965 г. выпуска. «Вот красота!—радуется мужик с бутылкой пива в руке.—Я б с вами поехал, если б взяли. “Горбатый”—это ж мечта детства! А автопробеги мы тоже устраиваем с друзьями. Правда, на уазиках и по бездорожью. Погоняем в выходные, а потом чиним».

Едва мужика оттаскивают друзья, ко мне подходит серьезный юноша с набриолиненной челкой. «Это здорово, это настоящее увлечение,—пожимает мне руку 19-летний Димон.—У нас, пацанов, знаете, считается постыднее на “Оке” ездить, чем на собранном и покрашенном своими руками “Запорожце”».

Купив мяса и вина, мы едем на лесную опушку на окраине Владимира и разводим костер в ярком свете фар двух «Газелей», которые нас сопровождают: в них едут спальники, палатки и запчасти для «Запорожцев». «Клоунов решил из нас сделать?»—спрашиваю я дядю Лешу. «Заметь, не я сказал,—улыбается сотрудник Театра клоунады.—А вообще, как ты понимаешь, все это—чтобы жить было интереснее. Вот и в клоуны, думаешь, отчего я ушел с приличной должности? Ведь я в 29 лет был уже замначальника большого цеха, на 600 человек, закрытого завода в Арзамасе-16. Просто устал я от выговоров за то, что пришел на работу в джинсах или пошутил некорректно с начальством». Вгрызаясь в шашлык, пытаемся рассказать друг другу о себе. Виктория и ее двоюродный брат Макс, водитель «Рудика», на котором штурманом едет Таня Степовая, оказываются членами цирковой династии Кисс: 24-летняя Виктория, ныне владелец агентства Republic, устраивающего праздники, тоже раньше была гимнасткой, а 20-летний Макс и сейчас жонглирует. Длинноногая москвичка Маша получила на днях диплом Тверского мединститута по специальности «челюстно-лицевая хирургия». «Конечно, я легко могла бы поступить в театральный вуз благодаря бабушке,—говорит она.—Только зачем? У актера сегодня деньги есть, завтра уже нет. А зубов у человека 32, и с ними постоянно проблемы. И вообще, что все заладили “внучка Светличной, внучка Светличной”? Я вообще больше дедушку любила, пока он жив был, актера Владимира Ивашова».

Проснувшись наутро—девушки в гостинице, мужчины в палатках,—мы быстро собираемся, даже не выпив чаю, потому что дорога уже манит. Весело тарахтя, катим в Нижний Новгород. Ближе к вечеру попадаем в пробку, но заскучать не успеваем: облепленный журналами «Шурик» неожиданно впечатывается в пятнистого «Рудика»—отказали тормоза. Через 15 минут механики Леня и Вова уже зовут всех по коням—нужную запчасть удалось заменить согнутым гвоздиком. Через час мы уже в Нижнем. День заканчивается 10-минутным салютом в нашу честь на берегу Волги, спонсор пробега—иркутская фирма, производитель пиротехники.

Следующий день мы едем, будто медитируя—ровно и долго,—минуя Чебоксары. Скорость всего 40–50 км/ч, поэтому я увлеченно наблюдаю, как ремонтируют дорогу, потом с удивлением рассматриваю баржу, одиноко стоящую в чистом поле, пока вдруг не замечаю тормозные огни «Беби-Хаммера» в метре от себя. Никогда еще я не давила на тормоз с такой силой. Остановилась сантиметрах в 10. «Вот у тебя глаза были!—качает головой дядя Леша.—Едва в лобовое стекло уместились. Не надо так больше».

Как только мы остановились на привал, рядом припарковалась «Газель». «Так и знали, что вас догоним,—радостно протягивает руку каждому сухонький человечек и представляется механиком из компании “Байкал–комплекс” Александром Федосеевичем.—Мы ведь сами с Байкала, видели про вас вчера репортаж по телевизору. Вы—наши ребята! Мы тоже из автопробега». Оказалось, Александр Федосеевич сопровождал по России австралийцев на кабриолетах начала ХХ в., совершавших автопробег Пекин–Париж в честь 100-летия аналогичного путешествия. «Три года пробег готовился,—рассказывает байкальский механик.—Проходил конкурс среди владельцев раритетных “спайкеров”, “дедионов” и других машин. Все автомобили без верха, разгоняются до 50 км/ч. Так и ехали всю дорогу под дождем, ночевали в палатках. Австралийцы получили в России то, что хотели,—дикую жизнь. В европейских странах, которые они проезжают по пути в Париж, так разгуляться у них не получится».

Вообще автопробеги—достаточно популярная штука. Едут все кому не лень по самым разным поводам: только в июле в пробеги отправились инвалиды из Тольятти (налаживать связи с общественными организациями других городов), гонщики на раритетных иномарках (по «Золотому кольцу» соревноваться на скорость), профсоюзные деятели со всей страны (в честь 100-летия российских профсоюзов). По словам руководителя информационного центра ГИБДД МВД России Владимира Шевченко, популярность автопробегов растет лет пять. Оно и понятно, это и отдых, и занятие, и опыт другой, кочевой, жизни, чуждой привычному существованию.

Кем бы ни были водители в обычной жизни, чем бы ни занимались, в автопробеге нельзя не сдружиться. Я сама очень быстро начала ощущать себя не отдельным водителем, а частью колонны: следила, чтобы зеленая «Джакузи» не отстала от меня, беспокоилась, чтоб вечно занятые на привалах механики успели пообедать.

«Что с тобой?»—бежит ко мне дядя Леша, остановив колонну. «А что со мной?»—не понимаю я. Оказывается, мои фары самопроизвольно стали мигать. «Вот молодец,—смеется жонглер Макс.—У “горбатого” отродясь не было “аварийки”, а она нашла». «Наташа» начала показывать свой возраст—девушке уже 38—только в 100 км от Казани. Ехать в темноте на ней жутко неудобно. Мы останавливаемся, сворачиваем за лесополосу, разбиваем палатки, быстро съедаем шашлык и засыпаем как убитые. Требования девушек к комфортному ночлегу, которые они выдвигали перед отъездом из Москвы—мягкая кровать, горячий душ и телевизор,—давно позабыты. Нога уже не болит. Хочется только двигаться вперед с минимум остановок.

Перед Казанью, отмыв свои машины возле первого попавшегося водоема тряпками из старых детских колготок, нас встречает машина ГИБДД, которая возглавляет наш кортеж. «Всем прижаться! Стоять!»—кричат в мегафоны наши милиционеры другим участникам движения. Мы торжественно едем на красный свет, и тут «Беби-Хаммер» встает—перегрелся бензонасос. Леня–Вова быстро заливают насос водой, через 10 минут «Беби-Хаммер» снова встает. Пока мы добрались до главной площади—вставали и поливались водой еще раз пять. Другие участники движения тоже стояли и не очень радовались. «Быстро едете»,—серьезно говорит один из сопровождающих нас милиционеров Марат. Он не верит, что четыре дня мы шли почти без поломок. Заметив на лобовом стекле моей «Наташи» карточку техосмотра, он уважительно кивает головой. И мне такое отношение оскорбительно. Ну и что, что «горбатый» содран с «Фиат-600»? Ну и что, что мне удалось разогнаться на нем всего до 100 км/ч? Ну и что, что без Лени и Вовы из нас, быть может, даже до Казани никто не доехал? Зато он смешной и красивый! Где эти 4000–5000 машин семейства «Таврия», которые, как заверил меня замдиректора департамента экспорта Запорожского автозавода Константин Федоренко, с 2003 г. ежегодно поставляется в Россию? Они растворились на наших дорогах как некрасивые автомобили плохого качества. А «горбатого» всегда видно издалека.

«Дайте ваши контакты!—требует у меня высокий блондин посреди Казани.—Я ведь полтора года пытаюсь собрать “горбатый”. Сначала совсем развалюху купил, потом пошли какие-то нереальные предложения купить тюнингованные машины за $2500. Сейчас у меня уже два “горбатых” в гараже пылятся, хочу привести их в божеский вид—себе и жене, да не выходит». Высокий блондин по имени Володя рассказывает, что по профессии он дизайнер и обожает «горбатые» за красоту формы. Леня и Вова добродушно обещают помочь ему советом. Вот только вернутся домой в Арзамас. Где-то в августе.