В погонах

Суд в погонах

23 ДЕКАБРЯ 2009 г. МАРИНА ЛИТВИНОВИЧ

Сегодня в третьем чтении Государственной Думой будут приняты поправки в 31 и 35 статьи Уголовно-процессуального кодекса, по которым граждан, обвиняемых в терроризме, будут судить не в гражданских, а в военных судах. Эти поправки будут распространяться не только на обвиняемых в терроризме, но и на обвиняемых в захвате заложников, угоне самолета или корабля, насильственном захвате власти, посягательстве на жизнь государственного или общественного деятеля, вооруженном мятеже, организации незаконного вооруженного формирования или нападении на лиц или учреждения, которые пользуются международной защитой.

Поскольку поправки будут приняты и скоро, после подписания президентом, вступят в силу (в день официального опубликования), стоит все-таки сохранить для памяти интригующую и запутанную историю их появления. Дело было так.

4 сентября 2009 года Дмитрий Медведев внес в Госдуму законопроект, в соответствии с которым предполагалось, что уголовное дело о преступлении террористического и экстремистского характера может быть передано для рассмотрения из местного суда в Верховный суд РФ, если существует реальная угроза личной безопасности участников судебного разбирательства, их близких родственников или близких лиц. В принятом законопроекте в списке статей УК фигурировала и печально знаменитая 282 статья (в просторечии – «экстремистская»), которая уже несколько лет как стала универсальным «карательным инструментом широкого профиля».

25 сентября Госдума приняла закон в первом чтении, несмотря на то, что он противоречит законной возможности для подсудимого обжаловать решение суда в вышестоящей инстанции.

На этот казус вовремя обратили внимание, и 19 ноября на встрече Медведева с Грызловым последний предложил вместо Верховного суда передавать дела в окружные военные суды, при наличии ходатайства Генерального прокурора Российской Федерации или его заместителя. Кроме того, было предложено вернуть участие в судах присяжных заседателей, правда, не по всем указанным статьям.

16 декабря законопроект были принят ГД во втором чтении. Однако в нем не только заменили Верховный суд на военные суды, куда теперь могут быть отправлены для рассмотрения дела по преступлениям террористической и «антигосударственной» направленности, но и – сюрприз! – убрали 282 статью. Это было сделано очень неожиданно, поскольку ни одного упоминания об этом нигде нет и никакой публичной дискуссии на этот счет не было.

На самом деле исчезновение из данного законопроекта 282 статьи – большая победа каких-то внутренних, теневых, не известных общественности сил не то в Администрации, не то в Думе. Уж не знаю, кому надо говорить спасибо, но факт налицо. Ведь в последнее время обвинения по 282 статье УК используют в первую очередь против политической оппозиции, правозащитников, журналистов, блогеров, всех тех, кто критикует власть и режим. Под 282 статью подпадают широкие списки книг, сайтов, фильмов и целые общественные и политические организации. По 282 сидят в тюрьмах многие члены бывшей НБП. Несколько недель назад татарстанский блогер и журналист Ирек Муртазин отправился отбывать наказание в колонию на 1 год и 9 месяцев именно по 282-ой статье за запись в своем блоге. Примеров много, они вопиющи, но применение 282 статьи для борьбы с инакомыслием и свободомыслием только ширится, а у МВД растут показатели «экстремистских проявлений». То, что 282-ая выпала из текста принимаемых поправок – большой плюс.

Итак, 23 декабря в третьем чтении будут приняты поправки, согласно которым граждан, обвиняемых в терроризме и некоторых других преступлениях, будут судить не в гражданских, а в военных судах.

Однако эти новации все равно оставляют много вопросов. Почему именно военные суды? В законе о военных судах четко сказано, чем они занимаются: «Осуществляют судебную власть в Вооруженных силах Российской Федерации, других войсках, воинских формированиях и федеральных органах исполнительной власти, в которых федеральным законом предусмотрена военная служба». Почему дела гражданских лиц будут рассматриваться в военных судах? Ведь террор направлен чаще всего против обычных граждан, значит, и судить должны гражданские суды. Военные суды всегда рассматривали дела, связанные исключительно с Вооруженными силами, причем же здесь люди сугубо гражданские? Почему преступления по статьям, затрагивающим государственную власть, будут рассматриваться в военных судах? У нас у власти вроде пока не военная диктатура.

Давайте посмотрим, что такое сегодня военный суд. Частично военные судьи являются действующими офицерами. Другая часть военных судей – это или военнослужащие в отставке, или приостановившие свою военную службу. В этом отношении говорить о независимости и беспристрастности таких судей достаточно проблематично. Как поведет себя судья при рассмотрении дела, если он находится на службе или если ему еще предстоит на нее вернуться? У профессиональных военнослужащих зачастую вообще существуют другие, отличные от «гражданских», ценностные установки, что, безусловно, может сказаться и на качестве правосудия.

Военные суды и более закрытые, нежели гражданские, если говорить о присутствии на них наблюдателей и прессы. Например, на сайте нескольких военных судов вывешены правила аккредитации для журналистов. Там указано, что редакция может аккредитовать своего журналиста по заявке, поданной за месяц до конца календарного года, приложив, помимо стандартных данных, еще и домашний телефон и две фотографии журналиста размером 4х6 см. Что это означает? На 2010 год редакции опоздали (уже декабрь), но для аккредитации на 2011 год нужно будет аккредитовывать всех журналистов соответствующих отделов во все окружные военные суды (а их всего 12), потому что никто заранее не знает где, в каком суде в течение года будут рассматривать дело о каком-нибудь теракте, который, не дай бог, случится. И никакой редактор заранее не знает, кого из журналистов он отправит освещать суд, поэтому аккредитовывать придется несколько редакционных отделов, а заодно и всех региональных внештатников.

Что мы получим на практике после принятия этих поправок, с точки зрения, например, потерпевших в терактах? В течение почти двух лет я присутствовала на крупнейшем суде по рассмотрению акта терроризма в Беслане, на котором судили участника банды Нурпаши Кулаева. Суд проходил в Верховном суде республики Северная Осетия-Алания во Владикавказе. Этот опыт дает мне основания утверждать, что перенос судов по терроризму ухудшит качество правосудия с точки зрения участия в нем самих потерпевших и свидетелей. Несмотря на то, что Беслан находится всего в получасе езды от Владикавказа, даже в этой ситуации были сложности с приходом потерпевших-бывших заложников на суд. Во-первых, многие были ранены, и даже поездка в «город» вызывала проблемы. Кроме того, жители Беслана иногда просто не могли заплатить за поездку в маршрутке, чтобы доехать до Владикавказа, поскольку многие живут бедно. Именно на этом суде стало понятно – свидетельские показания в суде бывших заложников в корне меняют версию, изложенную прокуратурой и «официозом». Дело не в оправдании террористов, дело в полноценном судебном разбирательстве, позволяющем участвовать в нем самим потерпевшим. У участвующих в суде матерей, потерявших своих детей в бесланской школе, не было сочувствия к Кулаеву, но они хотели правосудия и правды, а не «показательного процесса над террористом».

Если бы суд над Кулаевым шел уже при планируемых поправках, то он бы наверняка проходил не во Владикавказе, а в окружном военном суде в Ростове-на-Дону, до которого потерпевшим не доехать. Редким решившимся пришлось бы селиться в Ростове-на-Дону, иначе они не смогли бы присутствовать на процессе в ежедневном режиме в течение почти двух лет, пока шел процесс. А ведь теперь, после принятия поправок, все дела о терактах, совершенных на территории кавказских республик, имеют шансы рассматриваться именно в Ростове-на-Дону.

То, что для потерпевших и свидетелей по делам о терактах принципиально важным является проведение суда в территориальной доступности, а не в условиях экс-территориальности, как сейчас предлагается, подтверждают и другие наблюдения. Районный суд города Беслана рассматривал дело милиционеров местного РОВД, обвиняемых в халатности, которая привела к теракту и гибели людей. Я присутствовала и на этом суде. К моему удивлению, на него пришли бывшие заложники и свидетели, которые не участвовали в суде над Кулаевым во Владикавказе. Они объяснили это или плохим самочувствием, не позволявшим ездить в другой город, или тем, что не знали о процессе. Буквально «пешая доступность» до суда внутри города Беслана позволила потерпевшим принять участие в установлении законности и правосудии.

Был еще один суд – над ингушскими милиционерами, также обвиняемыми в халатности, приведшей к теракту в Беслане. Суд над ними был перенесен из республики Ингушетия в соседнюю республику, Кабардино-Балкарию, в город Нальчик, поскольку потерпевшие осетины не хотели ездить в Ингушетию. В результате на этот суд из потерпевших ездили только единицы и то не всегда, поскольку расстояние составляет 100 километров по не очень хорошей дороге.

Стоит отдельно сказать и про те условия переноса рассмотрения дела в военный суд, которые описывает рассматриваемый законопроект. Сейчас в законопроекте они описываются так: «По ходатайству Генерального прокурора Российской Федерации или его заместителя … если существует реальная угроза личной безопасности участников судебного разбирательства, их близких родственников, родственников или близких лиц».

Понятно, что в первую очередь речь идет о судьях и прокурорах. Однако, на моей памяти, проклятьям (не угрозам) со стороны потерпевших или подсудимых подвергались как раз те судьи и прокуроры, которые принимали или поддерживали незаконные и неправосудные решения. Или которые в процессе судебного рассмотрения ущемляли и нарушали права потерпевших или подсудимых.

Я не знаю о реальной статистике угроз судьям со стороны террористических групп, но для меня очевидно, что условие, описанное как «реальная угроза», позволяет совершенно произвольно заявлять о его наличии. Что мешает прокурору сообщить, что ему поступил анонимный звонок с угрозами и он просит перенести суд в военный? А если судья или прокурор одновременно участвует в нескольких процессах и получает такую угрозу – мы все суды будем переносить в окружной военный?

Пока, к счастью, глава Верховного суда Лебедев говорит, что ходатайство о переносе рассмотрения дела «не должно быть голословным. Прокуратура должна подтвердить его доказательствами, в отношении кого и от кого есть угрозы». Однако, зная практику работы прокуратуры, берусь утверждать, что все может ограничиться описанием угроз «от неустановленных лиц в неустановленном месте».

У сторонников новых поправок в УПК есть еще один аргумент. Главный спикер и, как говорят, автор указанных поправок Павел Крашенинников считает, что их принятие «позволит, с одной стороны, оградить свидетелей и потерпевших от давления со стороны соучастников и родственников подсудимых, а с другой — обеспечить непредвзятое и объективное рассмотрение дела и воздать террористам по заслугам». Крашенинников сосредотачивается именно на терроризме, потому что здесь проще всего получить общественную поддержку. Однако я сомневаюсь, что этот аргумент осмысленный: получается, что гражданские суды не могут «обеспечить непредвзятое и объективное рассмотрение дела и воздать террористам по заслугам»? К тому же, число случаев давления на свидетелей и потерпевших со стороны соучастников террористических преступлений ничтожно мало. Публике значительно более хорошо известны случаи давления на свидетелей и потерпевших именно со стороны различных силовых органов.

Возможно, что одна из причин внесения поправок в УК – в очень небольшом, но напрягающим власти числе оправдательных или частично-оправдательных приговоров гражданских судов на территории Северного Кавказа, которые получали обвиняемые в терроризме. Обычно это происходило с участием присяжных. Однако присяжных собираются вернуть теперь уже в военные суды. Как они там смогут работать, и из кого они будут набираться?

Подводя итог, еще раз подчеркну: введение новой нормы не улучшит правосудие, а только ухудшит. Налицо, например, нарушение прав потерпевших на участие в судебном рассмотрении. Но главная опасность состоит в том, что данные поправки в УК – это первых шаг к расширению компетенции военных судов над гражданами и гражданскими преступлениями. А это – шаг в неправильном направлении.

Фотографии РИА Новости