Подвиг фотографа

Современные дневники. Честный человек

И как только доели шашлыки, тут же заспорили за политику. То есть никакого особого спора случиться не могло, потому что на политику большинству присутствующих глубоко плохоеслово. Но за столом был и Игорь Семеныч, который на каждых...

И как только доели шашлыки, тут же заспорили за политику. То есть никакого особого спора случиться не могло, потому что на политику большинству присутствующих глубоко плохоеслово. Но за столом был и Игорь Семеныч, который на каждых посиделках, подкрепившись, непременно говорит что-нибудь: «Вот ведь, плохоеслово, а?!». Всем и так известно, кто на Родине плохоеслово, но Игорь Семеныч еще и аргументирует подробно, держа в голове цифры вплоть до сорока миллиардов, прикарманенных главным плохоеслово.

Я в ответ — тоже хорош! — непременно возражаю:

«Я, Игорь Семеныч, за вас сказать точно не могу, но за себя говорю откровенно: будь возможность, еще б и не столько спер. Честно. Потому что легко не переть, когда неоткуда, а когда вот оно, руку протяни, и все вокруг тоже, то я бы непременно. Ибо власть делает из человека плохоеслово. А вы бы лично, руку на сердце положа, не сперли?».

Следующим утром три непожилых алкоголика кричали во дворе друг другу:

— Ща как дам прямо в морду! Будет он мне про Ельцина рассказывать!

— В морду? В морду?!! Да я ща сбегаю на свой четвертый этаж и как принесу тебе одну книжечку. Хочешь? Хочешь почитать, как у нашей страны вообще золотовалютного запаса не оставалось?..

Но это наутро. А покамест Анна, держа Бочарову за руку, задушевно рассказывала про то, как у ее знакомой, живущей в Дании, арабский подросток спер ноутбук, так его граждане тут же изловили, спертое передали в полицию, полиция дедуктивным методом вычислила хозяев, технику вернула и к тому еще сказала нечто утешительное и мудрое.

— «Вот такому государству, — сказала моя знакомая, — я готова платить не сорок, а восемьдесят процентов налога!» — торжественно заключила Анна. — А у нас — за что платить?!

— Но ведь вора-то граждане изловили… — вздыхала Бочарова.

— Вот именно! Вот именно! Какое государство, такие и граждане!

Бочарова вздыхала, и по затылку ее было видно, что последний тезис вызывает в ней чувство легкой неуверенности. Мне, кстати, страшно хотелось добавить еще про целлофановые пакеты и мусор, выброшенный «под кустики», но не было сил. Одно слово — вагонные споры.

А через три дня пришла камера! МОЯ! ДОЛГОЖДАННАЯ! КАМЕРА! Из Америки. Швейцарский Sinar F1 с немецкой оптикой для съемки на листовую пленку 4 х 5 дюймов, кто знает — тот поймет. Мечта последних двух лет. Три недели безвылазного сидения в Интернете. Месяц ожидания. Тыщща долларов. Уже на почте.

В ящике с камерой, как договорились с отправителем, лежит открытка, из которой точно ясно, что камеру мне подарили на день рождения благодарные поклонники. Если номер пройдет и на таможне поверят, что психически ненормальные американские поклонники брянского фотографа способны на такие подарочки, на растаможке сэкономится, н-ну, никак не меньше двухсот долларов. Чтобы поверили, я неделю тренируюсь физиогномически: непонимание, недоумение, радостный крик «не может быть!», суровый звонок отправителю: «Ты с ума сошел? Я не могу это принять!», и т.д. Пока репетировал, сам почти поверил в американскую мечту.

И что же?

В последний момент вдруг стало западло. Как-то так зажужжало в ухе: «начните с себя» да «начните с себя». Притом, что никакого отношения к данной конкретной ситуации нету, факт.

Либо ж я не знаю, куда моя денежка пойдет? Да знаю я.

Либо ж есть какие-нибудь моральные обязанности перед Российской, плохоеслово, Федерацией? Да ноль. А западло. Ну? Что это? Тем более Российская Федерация предприняла все шаги, чтобы захотелось ее поиметь по системе Станиславского. Например, сказано было прийти на растаможку в Фокинский район (это минут сорок добираться). Но чукча не дурак, у чукчи телефона есть. В Фокинской таможне отвечали: не-е, это не к нам, это в Большое Полпино (это часа полтора), а телефона ихнего, не-е, не знаем, откудова нам? Кое-как дозвонясь до Полпина: не-е, это не к нам, это на Брянск-I. В общем, если без звонка ехать, весь этот материал был бы писан плохими словами.

И все равно западло. Поехал на Брянск-I, заплатил четыре тысячи за растаможку, услышал, как в очереди ругаются про Фокинскую таможню и Большое Полпино (все-таки кто-то купился и поехал туда предварительно не позвонив!) и — в студию, не дышать от счастья.

На свободу, как говорится, с чистой совестью.