Уничтожают легендарный культурологический институт в Петербурге. Кому-то приглянулся особняк напротив Исаакия

Уничтожают легендарный культурологический институт в Петербурге. Кому-то приглянулся особняк напротив Исаакия

Зубовский институт в Петербурге, он же Российский институт истории искусств (РИИИ), — убивают. Убивают цинично, грубо, под аккомпанемент разговоров о том, что это просто очередная, крайне нужная нам всем реформа.

А зачем она на самом деле? Есть две версии, взаимосвязанные.

Первая: в стране, как ясно всем, идет мощное наступление на гуманитарные науки. Зачем, в самом деле, нам гуманитарии, изучающие что-то давно ушедшее, когда есть Петросян с развеселыми сотоварищами… Оттягивайтесь на них, бандерлоги.

Вторая. Зубовский институт, на свою беду, расположился аккурат напротив Исаакиевского собора. Граф Валентин Платонович Зубов, передавая в 1912 году собственный особняк под институт, мечтал о создании в России настоящей школы искусствознания, для которой лучше места, чем сердце Петербурга, не найти. Чем, в самом деле, Россия хуже Италии, знаменитой не в последнюю очередь научно-просветительскими центрами? Для чего и собирал по всей Европе редкие книги, составившие основу огромной библиотеки РИИИ. Некогда здесь, на Исаакиевской, процветали литературные и художественные салоны; устраивались театральные и музыкальные вечера; здесь читали лекции выдающиеся ученые и поэты Серебряного века.

Знал бы Валентин Платонович, чем спустя столетие обернется его благородный замысел!..

С чего начался погром

На роскошный особняк в центре Петербурга, неизвестно почему занятый учеными, высокое начальство облизывалось давно. Еще осенью 2012 года в РИИИ пожаловало московское руководство во главе с В. Мединским. В качестве сопровождающего присутствовал и маэстро В. Гергиев. Особняк, только-только отреставрированный к 100-летию института, с роскошными залами и гостиными, начальство явно одобрило. Ничего себе особнячок, годится. Одобрил его и сам маэстро, произнеся: «А почему это вы с нами не дружите?» У сотрудников невольно сжалось сердце…

Затем выстрелило телевидение — в лице мастера трагических интонаций А. Караулова. В своем «Моменте истины», показанном 27 мая, он, предварив передачу традиционным — «Я, Андрей Караулов, отвечаю за каждое свое слово», — сказал: библиотека знаменитого Зубовского института «находится в ужасающем состоянии!» Ах и ох. Следом показан был какой-то растрепанный том на фоне неизвестно каких помещений. Кстати, А. Караулов в институте не появлялся и тем более ничего не снимал, так что изыскать, что же именно послужило для телевизионщика «натурой», — сотрудникам института так и не удалось.

В той же передаче Караулов развешивал обширные намеки на то, что директор РИИИ Т. Клявина единолично приватизировала несколько внутридворцовых квартир, а с сотрудниками, бяка эдакая, вырученными денежками не поделилась. Это было тоже попадание «в молоко». Квартиры — точнее, несколько из 14 расположенных во дворце, — действительно приватизировались, но не Т. Клявиной, а самими жильцами, чему дирекция активно сопротивлялась. Жильцы пожаловали в суд — суд, естественно, стал на их сторону, ибо они — полноправные граждане страны. Все документы на приватизацию имеются в институте, и при желании их можно показать хоть на всю страну.

Ау, тот, что «отвечает за каждое свое слово»! Где ты?

А что же сотрудники?

В самом деле, что? Неужто они бестрепетно взирали на эти неуклюжие телодвижения министра и его подручных, будучи людьми интеллигентными и беззащитными?

По счастью, никакого заговора молчания вокруг этого развесистого вранья среди сотрудников института не было. «Зубовцы» отважно показали острые зубы всем, кто без зазрения совести покушался на достояние всего города, а то и страны.

Восстали они прежде всего против намерения министерства сделать институт филиалом Московского института культурологии. Известно ведь, как расправляются с ненужными филиалами: единый росчерк начальственного пера — и нет его, филиала… Министерство, правда, отбрыкивалось от обвинений в попытке такого противоестественного объединения, но слухи меж тем крепли и множились, однако решительный отпор «зубовцев» заставил Минкульт отступить.

Не остановило сотрудников даже министерское обещание чуть ли не вдвое повысить зарплату в обмен на соглашательскую политику. Иезуитский план состоял в том, что государство на повышение зарплат не дает ни копейки, но повышать их, согласно указанию В. Путина, требует неуклонно. Иначе как сокращением числа ученых зарплаты оставшимся не поднять. Всякие же душеспасительные разговоры об изыскании внебюджетных средств были, конечно, чистой (точнее, грязной) липой. Фундаментальные науки испокон веку зарабатывать не могут — на то они и фундаментальные. Ждать от искусствоведов моментальной отдачи — нелепость, достойная шариковых и швондеров.

Петербургские ученые в письме на имя В.В. Путина и Д.А. Медведева решительно отказались от повышения своих зарплат таким путем. «Сегодня нам предлагают выкинуть из профессии еще треть наших коллег, — написано в обращении к главе государства, а также правительства. — Но даже крысы покидают территории, где внутри сообщества начинается спровоцированное поедание собратьев».

Обращение осталось без ответа.

И все же сократить число сотрудников пришлось. Кто-то вынужденно был препровожден на пенсию, а с ним вместе — и целая отрасль искусствоведения; кто-то переведен на пол- и четверть ставки.

Далее могло следовать только полное уничтожение института. Понятно ведь, что для коллектива человек в 30—40 Зубовский особняк — роскошь непомерная. Так что подвиньтесь, господа ученые. Дайте местечко хозяевам настоящим.

Чему решительно воспротивилась Т. Клявина, работавшая в должности директора института с 1991 года, выбранная всем коллективом и успешно руководившая им на протяжении более 20 лет. По сути, воссоздавшая РИИИ из советских руин вместе со всем коллективом выдающихся ученых, многих — с мировым именем.

Долгожданный «троянский конь»

Но разве мы можем допустить уничтожение института, слышится голос с олимпа? Мы любим и ценим ученых! Мы преклоняемся перед наукой! Эффективный менеджмент — во главу угла!

18 июня текущего года Т. Клявина приказом министра была уволена без объяснения причин. Как и еще три директора московских институтов искусствоведческого профиля. У министра просто к ней был «ряд вопросов», уклончиво пояснили в министерстве. Увольнение директора вызвало бурный протест коллектива. Посланное обращение к президенту с требованием умерить непомерные аппетиты минкультовского начальства и дать наконец-то возможность ученым мирно заниматься своим делом — тоже осталось без ответа.

И заработала вовсю чиновничья зубодробительная машина. Не удалось наложить лапу на особняк с ходу — вкатим туда троянского коня. Означенный «конь», названный «и.о.» директора института, она же О.Б. Кох, к искусству отношения, правда, не имеет. Но когда эти неувязки хоть кого-то смущали? Руководил же ленинградской литературой некто Бедин, начертавший на стихах А. Ахматовой «Когда б вы знали, из какого сора…» резолюцию: «Надо писать о полезных злаках, о ржи, о пшенице, а не о сорняках»…

И реформы начались.

Первым делом новоявленный «и.о.» наняла для надзора за зданием некое «охранное предприятие». Добры молодцы отныне украшают вестибюль, поигрывая строгими очами. Вопрос первый: зачем они тут так срочно понадобились, если за сто лет из института не пропало ни единой бумажки, а особняк оснащен новейшей сигнализацией и системой охраны? Вопрос второй: из каких средств оплачивается сей благородный труд? Жесткая экономия, и только она, заставила бывшего директора сокращать штат ученых со всеми их научными изысканиями и наработками. А тут — целое охранное предприятие! И уж, наверное, добры молодцы получают зарплату большую, нежели извечные бедняки-ученые.

Делом вторым «и.о.» стало всемерное расширение административного аппарата. Невесть откуда, как из рукава фокусника, вылетели должности: «замдиректора по развитию», «помощника директора», «личного секретаря директора», «главного инженера».

И ни единого раза не возник вопрос о каких-то научных изысканиях, о перспективных планах, о концепции развития института, присланной в министерство после долгой работы всего коллектива…

«Всем отныне сидеть на рабочих местах! Каждый день! С 9.00 до 18.00!» — раздается гневный голос О.Б. Кох. Да помилуйте, в институте никто научных трудов никогда не писал, пытаются сотрудники разъяснить очевидное, там собираются для конференций, обсуждений, заседаний секторов, занятий с аспирантами. В институте и мест-то рабочих для всех нет. И книги научные, каких в РИИИ может и не быть, ученым нужны. И посещение архивов, книгохранилищ, спектаклей, концертов. И как «и.о.» представляет себе одновременную работу всех ученых в одной комнате? Или результат их трудов отныне измеряется в человеко-часах, а не в авторских листах?

Г-жа Кох считает себя вправе указывать ученым, над чем и как им работать («Надо писать о полезных злаках…»). Всерьез запрещает им любые виды со-вместительства, будто не зная, что пишущий книги искусствовед/музыковед/театровед востребован и как лектор, и как консультант, и как оппонент на защитах диссертаций. Всерьез то и дело угрожает сотрудникам немедленными увольнениями, ежели кого-то из них на рабочем месте не застанет. И ни-ни, ни словечка о том, что говорится на заседаниях и советах! На работу вполне мирных и законопослушных искусствоведов наброшен густой флёр секретности, будто в здании на Исаакиевской пестуются по меньшей мере новые виды вооружения.

Так что, голубчики-ученые, теперь сами из института уйдете! Не дожидаясь ничьих приказов.

И засияет роскошный особняк на Исаакиевской огнями новой, богатой, роскошной жизни. Благо его уже охраняют изо всех начальственных сил.

Евгения ЩЕГЛОВА