Дом для хрусталя

Четвертый сеанс московской программы «Кино глазами инженера» пройдет в одной из первых построек послевоенного советского модернизма — Дворце пионеров на Воробьевых горах. Странный, весь из себя «заграничный» протомамблкор Герасимова (да, здесь действительно много бормочут между программными репликами) покажут после лекции о советских экспериментах в области жилищного строительства. Зарегистрироваться на показ и лекцию можно здесь.

«Любить человека» (1972)

Режиссер Сергей Герасимов

Начало 70-х. В кадре — приятные люди и современные здания. Негромкие разговоры, смех и скромные светские развлечения — у архитектора Александры Васильевны вечеринка. Среди гостей — молодой архитектор Калмыков. Он знакомится с Марией, ученицей Александры Васильевны. Калмыков требователен и принципиален. Мария тоже. Несколько реплик — и он предложит ей пожениться и уехать с ним в Сибирь — строить новые города.

«Любить человека» замыкает начатый картиной «Люди и звери» цикл публицистических фильмов, в которых Сергей Герасимов попытался дать портрет человека 60-х — 70-х годов. Вдумчивые, проблемные ленты, предназначенные для интеллигентного зрителя. Это не то кино, которое сразу приходит на ум, когда думаешь о советской классике. Более того, это не то кино, которое хочется постоянно пересматривать.

Вроде бы все, что нужно, на месте. На экране остатки 60-х. Какие-то гости говорят по-английски, блестящие люди роняют остроумные замечания, действие прерывается большим документальным фильмом про Мексику, дальше — мультик про борьбу с архитектурными излишествами. Герои дружно смеются. Пожилая дама читает стихотворение по-французски. Все это обычно так здорово выглядит в советских фильмах — достаточно вспомнить «Июльский дождь» или «Заставу Ильича» Хуциева. Но если герои Хуциева кажутся максимально естественными, то у Герасимова сразу бросается в глаза некая нарочитость происходящего в кадре. И шутят, и смеются здесь разом и по команде. Но ведь в жизни так не бывает. Не спасает даже постоянное бормотание, которое должно придать правдоподобие довольно выспренним репликам персонажей.

Для героев того же Хуциева очень важна связь между советской (именно советской) повседневностью и всей предшествующей культурной традицией — от древних греков до немецкой философии. Они уверены, что являются наследниками всей человеческой истории, а потому их реальность одухотворена изначально. Попадающие в кадр иностранные гости или ренессансные картины служат лишь одним из подтверждений этому. Для Герасимова подобной проблематики не существует. Странным образом больше всего происходящее в его фильме напоминает этакую… игру в зарубежное кино. Все его приметы — вечеринки, вилла героев, разговоры на других языках и о путешествиях в другие страны, светская болтовня ни о чем — все перед нами, воспроизведено и расставлено в надлежащих местах. Открывшаяся дверь выразительно делит лицо героя на две части. Французские стихи читаются с особым выражением. Александра Васильевна ходит по квартире как Анна Павловна Шерер по своему салону. Но этот парад никуда не движется. Даже бесконечная рефлексия героев не кажется чем-то настоящим, тем более что, в сущности, «Любить человека» — это обстоятельный рассказ о борьбе хорошего с лучшим.

Так могло бы выглядеть идеальное кино импортозамещения. Все как в Европе, все как у шведов, французов или итальянцев, но только доморощенное. И в этом отношении кинопублицистика Герасимова оказывается странным предком всех этих бесконечных «первых русских блокбастеров» и «первых российских фильмов ужасов».

Но нет худа без добра. Неудачи фильма в глазах истории часто оказываются его достоинствами, и «Любить человека» точно фиксирует слом эпох. Время мечтаний прошло. На их месте — фантазии о комфорте, коттеджах и загранице.

Дворец пионеров на Воробьевых горах

Главный герой «Любить человека», архитектор Калмыков, — новатор, мечтающий строить на Крайнем Севере комфортные дома из стекла. Его прототипами вполне могли быть авторы Дворца пионеров на Воробьевых горах — Игорь Покровский, Феликс Новиков и другие. И показ фильма пройдет в фойе концертного зала с полностью прозрачными стенами.

Это здание — один из манифестов архитектуры советского модернизма и перемен, наступивших в стране в конце 50-х годов. История его появления авантюрна. Во-первых, очень символично, что одним из первых зданий в новом духе стал именно дворец для детей — ведь взрослых перекроить сложно, новые ценности прививать надо с младенчества. Во-вторых, от процесса проектирования сознательно отстранили маститых архитекторов, дав дорогу коллективу из молодых новаторов, — можно сказать, «насадили» новую архитектуру; метод очень советский. Наконец, здание после постройки в 1962 году посетил Никита Хрущев. Генсек высказался одобрительно — и, таким образом, узаконил эстетику модернизма. В общем, счастливое советское детство совпало с детством новой, модернистской, архитектуры.

Как устроен Дворец пионеров? Несколько павильонов с разными функциями выстраиваются, как пионеры на линейке, под предводительством вожатого — концертного зала. Горизонтальная распластанность здания становится метафорой горизонтальных отношений между людьми, наступивших с оттепелью. Площадь перед павильонами иррегулярно пересечена разбегающимися пешеходными дорожками. Это протест против режима взрослых и против режима вообще, символ детской спонтанности. Наконец, в павильонах много стекла, они прозрачны. Детям нечего скрывать, незачем прятаться — но не об этой ли прозрачности мечтали в ту пору и взрослые?