Орфею нашли время и место

Барочные и даже добарочные оперы в Детском музыкальном театре имени Н.И. Сац — не такая уж экстравагантная новость. В репертуаре здесь уже есть «Альцина» Генделя, «Игра о душе и теле» Эмилио де Кавальери, старинная испанская сарсуэла «Любовь убивает». «Орфей» Клаудио Монтеверди — одна из самых ранних опер и первый проверенный временем общепризнанный шедевр в этом жанре. Его премьера состоялась в 1607 году в Мантуе. Российскую премьеру осуществил много позже нынешний худрук театра Сац Георгий Исаакян еще во времена своей работы в Пермской опере.

Теперь, спустя 10 лет, режиссер обратился к этому сочинению вновь — уже гораздо более оснащенный наступившей эпохой исторического информирования (хотя дирижера Валерия Платонова он взял из прежней, пермской, жизни). Большой друг театра — барочник Эндрю Лоуренс-Кинг — снова в центре группы инструменталистов, стильно украшенной теорбами и сакбутами. Сам Лоуренс-Кинг, значащийся в постановочной команде консультантом по барочному стилю, играет попеременно на барочной арфе, клавесине и уникальном маленьком клавишном инструменте под названием «регаль», как и в старину, издающем невероятно мерзкие звуки ада. К старательному, но ученическому музицированию всех остальных участников представления знаменитый арфист добавляет воздуха, свободы и пластичности.

Но при всем умилении от барочного горения театральной молодежи все же этот проект — не про музыку. Благодаря приглашенной в постановочную команду художнице Ксении Перетрухиной он — про новое осмысление и обживание театрального пространства, превращающегося в грандиозную, очень выразительную инсталляцию. Такое Перетрухина уже делала в пермском «Cantos» Сюмака—Курентзиса, устроив для него засохший райский сад в классическом зале с ярусами и лепниной. Здесь в ее распоряжении — нечто гораздо более причудливое: огромное разноуровневое фойе с кучей позднесоветских архитектурных излишеств (здание построено в 1979 году), на сей раз предоставляющее богатые возможности для ада.

Основной зал в спектакле не задействован. Исаакян указал художнице на святая святых своего театра — верхнюю ротонду, где всегда была огромная клетка с птицами. Птиц отселили, в ротонде кругом поставили два ряда разномастных, видавших виды стульев для публики (ее помещается всего 40 человек). По барахолкам насобирали полированных столов, радиол, пузатых телевизоров и прочих артефактов à la Kabakov. Хор и солистов приодели в платья и клеши из бабушкиных сундуков (собиратель костюмов — Алексей Лобанов). В руки Орфею (в моем спектакле это был Андрей Юрковский) дали каэспэшную гитару, суровому Харону (Олег Банковский) вместо лодки нашли аутентичные советские лыжи с палками. По затемненному фойе зрители проходят сквозь двери унылого канцелярского шкафа (специальная тетенька предупреждает: «Осторожно, ступенька, берегите голову») мимо цветов в горшках из поликлиники и рожковой люстры над журнальным столиком. Поднявшись в ротонду, они попадают сначала на веселую студенческую свадьбу с гранеными стаканами и настольными играми, потом — в душноватый морок официальных награждений и смирной хоровой самодеятельности. Между этими двумя состояниями — главный трюк спектакля: в бездну ада можно попасть, спрыгнув с перил ротонды на предательски пыхтящий с нижнего этажа батут. Помимо Орфея это проделывает еще целая поминальная вереница грустных, придирчиво одетых советских граждан, кажется, выходящих прямо из рядов зрителей (которым в этот момент положено стоять), давая постановщикам повод для дополнительного винтажного дефиле.

Какое ко всему этому отношение имеет «Орфей» Монтеверди? На мой взгляд, очень небольшое. «Не оборачивайся» — таков девиз спектакля. Возвращенная было Эвридика (Анастасия Лебедюк) некоторое время парит и даже поет, вися на тросе над адовой бездной фойе, но обернувшийся Орфей снова остается без нее — в окружении застойной беспросветности. При всем при том этот спектакль для взрослых, разыгрывающий в детском театре «праздник непослушания» с надувным батутом, приглашает именно что обернуться и, возможно, улыбнуться. Позднесоветская архитектура — это довольно травматичное пространство детства с забытой сменкой, растянутыми рейтузами, немытыми окнами и коллекцией заграничных фантиков от жвачки. Даже в таком креативном здании, как театр на проспекте Вернадского со скульптурной птицей на крыше и живыми под ней, до сих пор чувствуется натужная жизнерадостность, пытающаяся скрыть холодную угрюмость. В «Орфее» это огромное чудище оживает, начинает играть своими разнообразно подсвеченными объемами (художник по свету — Евгений Ганзбург), аукаться расставленными по разным уровням фойе музыкантами и оказывается сказочным, удивительным, ироничным. Короче говоря, диким, но симпатичным.

ПОДПИСЫВАЙТЕСЬ НА КАНАЛ COLTA.RU В ЯНДЕКС.ДЗЕН, ЧТОБЫ НИЧЕГО НЕ ПРОПУСТИТЬ