Убить по-русски

ОБЩЕСТВО

После убийства перуанца в Воронеже возникли удивительные диалоги. Иностранные студенты говорят на русском: «Мы жить хотим!». «Это никакие не фашисты, — отвечают губернатор и милиция, — а обычные хулиганы, они всех бьют! Воронеж —...

После убийства перуанца в Воронеже возникли удивительные диалоги. Иностранные студенты говорят на русском: «Мы жить хотим!». «Это никакие не фашисты, — отвечают губернатор и милиция, — а обычные хулиганы, они всех бьют! Воронеж — студенческий город, здесь иностранцев учится более 1100 человек, вот они и попадают».

Почему нападения на студентов не желает регистрировать милиция? Ответ: надо воспитывать у населения толерантность с детства. А РНЕ в Воронеже раньше было, но его разгромили, и больше их практически нет.

«Когда нас перестанут убивать?» — спрашивают студенты. «Никакой политики в убийстве не было, — отвечают, — это просто маргинальная молодежь».

У других участников дискуссии тоже не получается разговор. Рогозин до последних выборов в Госдуму крепко дружил с губернатором Кулаковым и в упор не видел ни нищеты, ни расизма, а после ссоры прозрел и немедленно нарубил правду-матку: губернатор никудышный, отозвать его за неспособность, а милиция коррумпирована в хлам, так что там всю систему надо менять.

А в ответ всем «отзовистам»: это же мэрия виновата, она не обеспечила охрану.

Пресс-служба обладминистрации каждый день рассылает прелестные письма: «под личный контроль взял губернатор», «по инициативе губернатора создана… подключены…», «губернатор заявил… выразил… поручил…».

К гражданам Воронежа обратился и ректор Архитектурно-строительного университета, он же видный член «Единой России», и особо подчеркнул: на встрече в прокуратуре подданные других государств лично заявили, что после убийства в прошлом году студента из Гвинеи-Бисау Амару Лима и публичного суда над его убийцами жить им стало намного спокойнее.

Правда, сами студенты утверждают обратное: жить становится все опаснее и грустнее.

Несколько общественных организаций Воронежа вручили прокуратуре письмо с требованием посмотреть наконец правде в глаза и признать убийство преступлением на расовой почве. «Нападения на иностранцев в этом городе носят систематический характер, а убийства представителей «нерусских» народов случаются чаще, чем в целом по стране. При этом власти Воронежа упорно не желают признавать, что эти преступления происходят на почве расовой нетерпимости… По данным правозащитников, в России насчитывается порядка 50 000 скинхедов, каждый из них — потенциальный штурмовик, готовый к применению насилия».

Множество инстанций и организаций погнали бурную волну совещаний. В прошлом году, когда убили гвинейца, волна была столь же шумной и «продуктивной». В ней не слышно о нищете, плодящей маргиналов, безработицу и преступность, зато актуален вывод, что в Воронеже расизма нет и что, по статистике, здесь «по сравнению с другими регионами количество данных правонарушений в пять раз ниже».

И, конечно, резолюции: повысить, углубить, расширить, реализовать, организовать… В них нашлась лишь одна конкретика: «внедрить международную практику информирования иностранцев о местах и районах, наиболее благоприятных и неблагоприятных для посещения».

Через день губернатор рассказал на брифинге, что за час до убийства перуанца предположительно та же группа хулиганствующих молодых людей там же избила российских граждан. Маргинальная группа молодежи может хлебнуть спиртного, собраться в шайку, взять палки и пойти бить кого угодно и где угодно. И надо «не дать развернуться тем, кто делает из трагедии сенсацию или политический пиар…». А прокурор сообщил, что убийство перуанского студента укладывается в «общий контекст криминальной обстановки в Воронеже».

Между тем избитые, но выжившие сообщили в больнице своему консулу, что минимум трое из нападавших были бритоголовыми. И что это вовсе не первое нападение на перуанца в Воронеже: в 2003 году был избит студент из Перу, уголовное дело тогда завели, но вскоре закрыли «по обоюдной договоренности».

Глава совета иностранных землячеств Воронежа сириец Симу Мухаммед заявил, что на выдвинутые студентами требования никто не обращает внимания: «Мы ждем обещанной встречи с губернатором Кулаковым, но к нам пока никто не обращался». В обладминистрации подтвердили, что встреча с иностранцами не входит в планы губернатора. Он ведь уже объяснил, что дело — хулиганское, никакого расизма в нем нет.

Провела, конечно, свой «круглый стол» и областная Дума. Ее коллективный мозг решил: «необходимо наладить взаимодействие всех заинтересованных сил и сторон, культурно-просветительские связи с местным населением, разъяснительную работу, улучшение организации досуга иностранных студентов». Все предложения будут учтены, проработаны и лягут в основу.

В курилке один из депутатов сказал мне сердито: «Конечно, мальчика этого жалко, симпатичный был такой, но у нас в городе каждый день убивают восемь человек, и никто воя не поднимает!».

ПОСЛЕДСТВИЯ

15 октября в Воронеже прошла экстренная конференция по противодействию расизму, организованная Международным молодежным правозащитным движением, Молодежной сетью против расизма и нетерпимости, движением «Молодая Европа» и международной антифашистской сетью «Юнайтед». Координатор — Комитет по правам человека при губернаторе области. Заготовили плакаты против ненависти, за мир, против Путина, насилия и войны в Чечне. За дружбу и терпимость.

Конференция заявила о проведении «Марша солидарности: молодежь против расизма». В листовке «Открытый город» было заявлено об участии в акции молодежи из десятка городов России, граждан Перу, Франции, Германии и других стран.

Это напомнило о 60-х годах во Франции, когда студенты перевернули политическую жизнь и раз и навсегда заставили власть считаться с собой. Организаторы указали в заявке две тысячи человек, и казалось, что они явно занизили цифру.

Но в три часа дня в Петровском сквере собралось не больше сотни участников марша. Вместе с журналистами, ожидавшими чего-нибудь масштабного.

И стало ясно, что город скорее мертв, чем жив: его бьют палками и колют ножами, милиция насилует его жителей, а бандиты грабят и убивают их прямо на улицах, белым днем, в центре города; город гнобят налогами и реформами, а чиновники и депутаты у всех на глазах пилят казну и недвижимость, и никому до этого нет никакого дела… Город не реагирует на боль и потерял способность сопротивляться.

Ко мне подошла женщина, как выяснилось потом, воспитатель детского сада, и сказала: «У меня убили мальчика, пятиклассника, и никто никаких протестов не устраивал. И у соседки убили, уже студент. И тоже никто не протестовал. А как иностранца, так шуму сколько!..».

Мы говорили еще минут десять, пока собиралась в сквере та сотня — жалкая демонстрация души воронежского студенчества — и воспитательница призналась, что на выборы она ходит и голосует за тех, кто платит. Когда сто рублей, когда двести. А однажды — целых 400. Потому что с паршивой овцы — хоть шерсти клок.