Милиция выпускает из лечебниц наркоманов, чтобы получить от них компромат на тех, кто их лечит Во всей России потребление наркотиков растет. Есть один город — Екатеринбург, где оно падает. Не то чтоб из-за ментов. Менты там, как везде....

Милиция выпускает из лечебниц наркоманов, чтобы получить от них компромат на тех, кто их лечит

В

о всей России потребление наркотиков растет. Есть один город — Екатеринбург, где оно падает.

Не то чтоб из-за ментов. Менты там, как везде. Нераскрытые «висяки» и дорогие иномарки, на которых ездят скромные капитаны.

Но есть в Екатеринбурге альтернативная организация — фонд «Город без наркотиков».

Фонд организовали горячие уральские парни при поддержке известного ОПС «Уралмаш». Фонд действовал круто. В городе завели пейджер, по пейджеру сообщали, в каких местах торгуют наркотиками. По адресам приезжали неопознанные лица и били барыг.

Лечили наркоманов тоже круто — приковывали наручниками к кроватям. Учили: «Наркоман — скотина, он еще не человек». Излечившихся — 85%.

ОПС «Уралмаш» провело митинг в цыганском поселке — основном месте торговли героином. Митинг здорово походил на стрелку. Вскоре фонд добился у властей права сноса некоторых домов из поселка: многоэтажных хором, возведенных на наркоденьги. Хоромы сносили парни из реабилитационного центра. Бывшие наркоманы. Ни один из тех, кто сносил, сейчас не колется.

А затем у фонда начались проблемы. Не с бандитами, нет. С милицией. Потому что иногда ведь бывает так: барыга торгует, а платит ОБНОНу. Чтобы не было проблем. И даже сдает ОБНОНу своих конкурентов. И так как конкурентов сдают часто, сотрудник ОБНОНа растет. Кстати, и конфискованный героин надо же через кого-то реализовывать, а вот он, свой барыга, под боком.

И всем хорошо, все растут служебно и финансово, а тут вдруг приходят какие-то парни, которые говорят: «Это наш город», — и ломают кайф. Поэтому хронические неприятности у фонда были много лет, а в конце лета процесс перешел в активную стадию.

15 августа на территорию женского реабилитационного центра фонда въехал автобус с ОМОНом. К омоновцам поступил сигнал: на территории центра люди кавказской национальности разгружали грузовик с динамитом.

Динамит не нашли, нашли девушек-наркоманок. Девушкам предложили отпустить их домой, если они напишут заявление об истязании.

На минуточку. Наркоманкам в процессе ломки предложили свободу в обмен на донос. Почему тогда не врываться в госпитали и не предлагать пациентам отпустить их домой при условии, что они напишут донос на хирурга, который собрался их резать?

18 девушек согласились, написали заявления. Милиция стала вызывать родителей, чтобы те забрали их домой. Отец одной девушки, вице-губернатор соседней области, отказался. «Возвращайте ее в фонд, — сказал он. — Я ее в фонд отдавал, а не в РУБОП».

На основании заявлений завели дело. Обыскали офис фонда. Затем приехали в мужской реабилитационный центр. На этот раз о динамите уже не вспоминали, сразу предложили наркоманам свободу в обмен на заявления. Из сотни парней ушли восемь.

Признаться, когда я впервые приехала в Екатеринбург, насчет мотивов учредителей у меня были серьезные сомнения. Плохо я верю в Робин Гудов. Я беседовала с сотрудниками ОБНОНов. С милицией. С начальниками альтернативных фондов, спешно созданных правоохранителями. И везде меня доверительно брали за руку и, понижая голос, говорили: «Ройзман (один из учредителей фонда. — Ю.Л.) сам торгует наркотиками. И отсидел два года». «Дюша (Андрей Кабанов, другой учредитель. — Ю.Л.) — вор в законе, и он до сих пор колется». (Кабанов кололся десять лет, потом бросил.)

Но вот что интересно: за все эти годы, пока фонд стоял у ментов как кость в горле, ни разу эти обвинения не были подтверждены хоть сколько-нибудь правдоподобным образом. Ни разу! Даже ОМОН приехал, если помним, за динамитом. А фонд между тем нашел десятки документальных свидетельств крышевания ментами барыг. Контрольные закупки, показания, оперативные комбинации, метры отснятой пленки.

Я не говорю, что у ОПС «Уралмаш» нет своего интереса в деятельности фонда. Вот хотя бы простой: «Уралмаш» — признанный хозяин водочного производства в регионе, а наркотики — прямой конкурент водки. Вот еще интерес: приятно опозорить ментов.

Так не позорьтесь! Фонд — это реакция общества на коррупцию в правоохранительных органах. Он занимает то место, которое должен был занимать закон: с другими людьми он превратится в придаток коррумпированного государства.

Как-то, помню, один из руководителей фонда — Евгений Ройзман — мне рассказывал: «Ну тут приехали какие-то парни, сломали барыге ногу…». Я перебила: «Евгений, а вы понимаете, что сломать барыге ногу может только бандит?». «Почему? Это должен сделать каждый нормальный человек», — ответил Ройзман.

А что должны делать нормальные люди, когда милиция выпускает наркоманов, лишь бы добыть показания на тех, кто их лечит?