Резо Габриадзе

Выставка, выгороженная лабиринтом по соседству с Греческим двориком, обаятельна, насыщенна, радостна и излучает невероятный талант автора, героев и сказочного, как все, что делает Резо, города Кутаиси — места рождения и взросления мастера. Он легко возвращает свое время.

Реваз Леванович Габриадзе на только что открывшейся своей выставке в Музее изобразительных искусств имени Пушкина старается быть как будто незаметным. Незаметность его, однако, хорошо заметна многочисленным гостям, пришедшим на вернисаж и выступающим на торжестве, в том числе и друзьям — Андрею Битову и Михаилу Жванецкому, которые, кроме того что видны живьем, представлены в виде экспонатов, то есть кукол и рисованных портретов. В первом ряду сидит директор музея Ирина Александровна Антонова и смотрит на себя и сидящего у рояля на сцене своего друга, великого пианиста Святослава Рихтера. В виде марионеток.

Обаятельное соседствует с торжественным. Гигантский Давид впервые ощущает себя Голиафом, поскольку для кукольного номера Габриадзе изготовил маленькую копию копии гениальной скульптуры Микеланджело.

Выставка, выгороженная лабиринтом по соседству с Греческим двориком, тоже обаятельна, насыщенна, радостна и излучает невероятный талант автора, героев и сказочного, как все, что делает Резо, города Кутаиси — места рождения и взросления мастера. Он легко возвращает свое время. Картон или холст, гуашь или перо, глина, папье-маше или бронза, и вот вам — герои, не герои, друзья, имена, дома, паровозы, уличная жизнь, крохотные керамические шедевры, куклы. Всё соединено в нем счастливым свидетельством жизни, в которой мы не бывали, да и которой у Резо больше нет.

Я тоже решил вернуть ему время, когда он только начинал свою жизнь с марионетками. Нашел старые негативы и напечатал с них снимки. На одном молодой еще Габриадзе с одним из первых своих героев — Хечо, кажется. На другом, у не открытого еще Театра марионеток в Тбилиси, он с Георгием Данелия, с которым в качестве сценариста (Резо ведь и пишет замечательно) сделал любимые наши фильмы («Не горюй!», «Мимино», «Кин-дза-дза»). А на балконе для композиции замер невероятной человеческой красоты художник Мишико Чавчавадзе, мой дорогой и уже потерянный друг.

…Если бы мне случилось сказать слово на открытии выставки, оно выглядело бы примерно так:

— Он выдумывает мудрые сказки. Открывает дверь, мол, входите, общайтесь с моими обаятельными и отважными героями, заблуждайтесь радостью. А сам живет снаружи жизнью скрытной, загадочно осторожной и недоверчивой.

Резо Габриадзе осуществляет свои мечты об ином способе существования:

— в блестящих устных и письменных рассказах, частью достоверных, а в основном им самим сочиненных во имя возможной, как ему кажется, но нереализованной правды;

— в картинах, писанных гуашью, и изящных летящих рисунках (к примеру, цикл «Пушкин за границей»), сделанных с легким, чудным даром, и при этом словно походя, бегло (не подумайте, мол, что я этим занимаюсь всерьез);

— в маленьких, очаровательных скульп-турах — чижик-пыжик на Фонтанке, нос майора Ковалева там же, в Питере, герой еврейских анекдотов Рабинович в Одессе — и опять с усмешкой (см., что написано в предыдущих скобках);

— в сценариях знаменитых по праву фильмов (здесь серьезно) Георгия Данелия, лент Эльдара Шенгелая, а теперь и сына Левана, обаятельных короткометражек;

— в театральных постановках с известными в Европе актерами;

— с танцовщиками труппы Михаила Барышникова;

— и, наконец, в спектаклях созданного им в Тбилиси Театра марионеток.

Этот театр — любовь Резо Габриадзе. Он его строил, как хотел, и украшал. (Теперь поставил возле него причудливую, кривую, полную обаяния и вкуса башню с часами и куклами.) Он рисовал и конструировал своих рукодельных актеров для уникального, постоянно восхищающего мир театрального действа, полного драматизма и юмора.

Ему комфортно с марионетками. Они позволяют Резо реализовать любую творческую фантазию, не требуя участия в несценической жизни актеров и затрат на человеческие отношения.

Мы иногда радуемся его месту в нашей жизни и говорим: Резо, дорогой, войди в открытую тобой для нас дверь. Твоим героям будет приятно. Если им будет приятно, то и нам, твоим товарищам, будет приятно. А если нам всем будет приятно, то и тебе будет приятно… Я так думаю.