Оригинал материала
БЕГ НАМЕСТНИКОВ
ВЛАСТЬ
То, что обычно называется «ошибками» и «просчетами» нашей власти, вполне можно назвать и просто глупостью. Власть делает одну «ошибку» за другой — и в Украине, и с монетизацией льгот, и вообще везде. Она стремительно деградирует. Что же...
То, что обычно называется «ошибками» и «просчетами» нашей власти, вполне можно назвать и просто глупостью. Власть делает одну «ошибку» за другой — и в Украине, и с монетизацией льгот, и вообще везде. Она стремительно деградирует. Что же происходит?
В нашей политической системе, в которой все зависят от президента, любой его просчет и ошибка тут же закрепляются и усиливаются его окружением. Если президент скажет какую-то глупость (а от этого не гарантирован никто), то зависящий от него и стремящийся сделать карьеру назначенец будет с ней соглашаться и ее развивать. Даже если он сам при этом очень умный и все понимает правильно, его ум в том и будет заключаться, что он его глубоко спрячет. Но характер социальной мобильности в нашей политической системе делает само появление умных президентских назначенцев все менее вероятным.
Мобильность в бюрократической иерархии определяется тем, что карьера зависит от воли начальства и в конечном счете — от воли высшего начальства, президента. Каковы же критерии выдвижения в такой иерархии?
Любой начальник стремится окружить себя людьми, удобными для него и с кем ему легко и приятно работать. Поэтому никто не будет делать своим заместителем или близким сотрудником человека, который может выдвигать какие-то свои идеи, отличные от идей начальника, и их отстаивать. Что совершенно естественно и даже правильно: власть — это команда, и она должна работать слаженно. Нельзя, например, порицать Путина за то, что он снял Касьянова и Илларионова, не согласных с его действиями в отношении «ЮКОСа». Но это же означает, что начальник, даже если у него нет подавляемой неуверенности в себе и комплекса неполноценности и он не боится ярких и умных людей, все равно не будет делать таких людей своими непосредственными подчиненными и заместителями. Вообще они могут ему даже нравиться, но «на расстоянии». Любой начальник, естественно, стремится создать себе окружение из людей, которые признают его не просто формальным, но и интеллектуальным и моральным лидером, то есть людей, которые интеллектуально ниже и психологически слабее его.
Эта ситуация усугубляется, если положение самого начальника не гарантировано. Если начальник сам зависит от других начальников и его могут сменить, то, кроме естественного стремления иметь свою слаженную команду, у него возникает и другое стремление — не допускать рядом с собой людей, которые могут его подсидеть. Бюрократическая мобильность — это систематическое выдвижение наиболее «слабых», «дарвинизм наоборот».
Однако бюрократическая мобильность по определению не может распространяться на вершину иерархии. В демократических обществах властные позиции в бюрократии занимают люди, выдвинутые совершенно иначе — народными выборами. В монархических она ограничена тем, что сам монарх — вне этой системы выдвижения. У народов и монархов, во всяком случае, нет оснований слишком бояться умных и ярких министров, и ни в монархии, ни в демократии механизм систематического выдвижения все менее ярких не действует.
В СССР бюрократический принцип мобильности действовал почти безгранично. Хотя генсек избирался практически пожизненно, избирался он узким кругом Политбюро, члены которого не стремились поставить над собой самого сильного и яркого из своих соратников. Выбирался всегда тот, кто казался слабее (Сталин, а не Троцкий, Хрущев, а не Берия). Да и сам генсек не ощущал себя совершенно независимым от Политбюро и обладающим властью принципиально иного происхождения. У генсеков, особенно после свержения Хрущева, были основания побаиваться своих соратников и стремиться, чтобы слишком умные в Политбюро не попадали.
Результатом почти неограниченного действия бюрократического принципа мобильности в течение 70 лет стало то, что если в начале советского режима во главе страны стоял такой человек, как Ленин, то в конце встал такой, как Черненко. Ленин — Сталин –Хрущев – Брежнев – Черненко — это закономерные стадии эволюции, естественного отбора. И только в самом конце, когда маразм достиг максимальной степени, механизм дал сбой — последним генсеком все же стал Горбачев.
Система, которая возникла у нас после 1991 года, в этом, как и во всех отношениях, все больше напоминает советскую. Когда «харизматик» и «революционер» Ельцин решил уйти на покой и найти наследника, он стремился найти человека, от которого прежде всего можно было ожидать, что он не будет преследовать его и его семью. Человека упорядоченного и организованного, но не «харизматика» и не имеющего каких-то своих «дестабилизирующих» идей. Однако Ельцин все же не искал кого-то, кто очевидно интеллектуально слабее его, — уходящий на покой человек уже не боится, что его подсидят. Механизм систематического выдвижения слабых только начал работать. При Путине, отставка которого или будет очень не скоро, или же будет совсем другой, чем отставка Ельцина, механизм заработал во всю мощь.
Впереди у Путина — полная неопределенность 2008 года, когда ему или придется менять Конституцию, чтобы все-таки остаться править и дальше, или тоже менять ее, но чтобы поставить декоративным президентом какую-то удобную фигуру и править уже в качестве премьера. Это будет сложная, критическая ситуация, и ему очень нужно, чтобы в этот момент рядом с ним не оказалось никакой слишком яркой и самостоятельной фигуры. Замена Касьянова Фрадковым была не только заменой несогласного члена команды на согласного, но и заменой члена команды, который теоретически мог бы сыграть в этой критической ситуации самостоятельную роль и стать соперником, на человека, который не может играть такой роли даже теоретически.
В нагромождении ошибок и просчетов власти, в ее все большей беспомощности проявляется закономерный в нашей системе процесс деградации иерархии, мобильность в которой определяется способностью подчиняться, признанием превосходства начальника и безопасностью для него. «Харизматический импульс», заданный революцией 1991 года, был неизмеримо слабее, чем импульс революции 1917 года. Ленин был гигантской фигурой, и путь от Ленина до Черненко занял 70 лет. В 1991 году мы начали не с Ленина, а с Ельцина, и похоже, что насколько несопоставимы эти фигуры, настолько же короче будет наш путь.
Черненко не за горами. Он уже виден. Вглядывайтесь в лица, вслушивайтесь в речи.
ВМЕСТО КОММЕНТАРИЯ
Александр ЛЕВИН. «Когда труба трубит над родиной…»
Когда труба трубит над родиной,
когда гроза гремит над родиной,
и тьма сгущается над родиной,
и газ кончается в трубе,
встает начальник нашей родины
и замначальник нашей родины,
замзамначальник нашей родины —
и вызывают нас к себе.
На этот зов без промедления
бежит начальник отделения,
и командир подразделения,
и комендант, и адъютант,
бежит куратор направления,
и первый зам по усилению,
а представитель населения
несет уместный транспарант.
Бежит начальник кавалерии,
за ним начальник артиллерии,
за ним начальник бухгалтерии —
очаровательный главбух,
за ней начальник канцелярии,
за ним толпой парламентарии,
а следом дети и аграрии
довольно весело бегут.
Бежит командующий армией,
Бежит заведующий кадрами,
Бежит заведующий ведрами,
Совками, шваброй и метлой.
Бежит директор департамента,
бежит помощник по регламенту,
спецпредставитель по парламенту
и губернаторы толпой.
Бежит министр информации,
за ним министр навигации,
а там министр вакцинации
как лист осиновый дрожит…
Бежит главврач по санитарии,
бежит сенатор от Татарии,
бежит сенатор от Мордовии,
а не от счастия бежит.
Бежит владелец нефтепровода,
за ним владелец газопровода,
за ним владелец пивопровода
плетется рысью как-нибудь,
бежит владелец санатория,
за ним владелец серпентария,
а следом дети и аграрии
бегуть, бегуть, бегуть, бегуть…
И тьма над родиной рассеется,
и в небе солнце заалеется,
и вся напасть преодолеется,
и снова газ пойдет в трубу,
когда начальник нашей родины
и замначальник нашей родины,
замзамначальник нашей родины
народ поднимут на борьбу!
Александр ЛЕВИН — одна из самых культовых фигур рунета, поэт, писатель, автор самиздатовских сборников: «Стихотворения» (1985), «Лингвопластика» (1987), «Биомеханика» (1990), полутора сотен песен и нескольких книг об интернете. В 1997 году вышел его первый компакт-диск «Французский кролик».