Отцы и деды

ВОЛЬНАЯ ТЕМА

«Ты счастливый, — сказала мне в редакции журнала «Урал» наш бухгалтер Люба, отпрашиваясь на родительский день с работы, чтобы съездить на кладбище. — Счастливый, да. У тебя и мама, и папа живы. А я вот — сирота».Одна знакомая артистка...

«Ты счастливый, — сказала мне в редакции журнала «Урал» наш бухгалтер Люба, отпрашиваясь на родительский день с работы, чтобы съездить на кладбище. — Счастливый, да. У тебя и мама, и папа живы. А я вот — сирота».

Одна знакомая артистка недавно жаловалась мне на старенькую мать: капризничает — и это ей не так, и другое не так, все время пилит и пилит дочь. Подружка стояла рядом, слушала, а потом вдруг заплакала и сказала: «Кто бы меня поругал, как тебя, попилил бы, а? Так мне мамы не хватает, пусть бы ругала меня каждый день, только чтоб живая была бы, чтоб — рядом». А Лия Ахеджакова в разговоре вдруг тоже вспомнила маму: «Столько лет прошло, как ее не стало, а боль все остается. Самое страшное — хоронить маму».

А мне моя мама говорит всегда: «Самое страшное, сынок, — хоронить своих детей». Она знает — моя сестра Надя умерла много лет назад.

В спектакле «Персидская сирень», который много лет играют Лия Ахеджакова и Михаил Жигалов, есть такие слова о молодости наших родителей: «…Одна мечта. Бредовое желание. Просьба к Богу. Чтоб как на старой фотографии пусть все будет вокруг. Пусть все вернется назад, на фотографию, но только будет пусть не желтое, как бумага, а цветное, как прежде, как тогда — все так же, все хорошо, все впереди, все живы… И все живы, и мама молодая, и папа молодой, и колонны идут на демонстрацию, и знамена, и радость, и весна, и Первый Май вам, и сирень цветет, и радость, и покой, и все живы, и все живы, и все живы, и все живы...».

На одном из спектаклей знакомая подошла ко мне, вытерла покрасневшие от слез глаза и сказала: «И чего я, дура, с мамой поругалась? Пойду сейчас же позвоню ей». И быстро ушла, не попрощавшись. Лучшей рецензии и придумать нельзя.

По субботам у меня занятия в театральном институте, и всякий раз, проезжая мимо памятника Ленину на площади 1905 года, вижу красные знамена, плакаты, вижу среди любопытствующей молодежи фанатичных пожилых людей и опять слышу усиленные динамиками одни и те же слова: «Погибла Россия!», и так далее, что-то в этом роде. Легко отмахнуться от этих людей, посмеяться над ними, не понимающими, что назад ничего не вернется, но стоит ли? В одно мгновение были перечеркнуты миллионы жизней, разбиты идеалы — как жить этим людям теперь? Как выжить на крошечную пенсию, а главное, с осознанием, что жизнь твоя была никому не нужна?

Вот мои родители с идеалами приехали на целину в Кустанайскую область в начале пятидесятых и всю жизнь прожили там, поднимая эту самую целину, выращивали хлеб. Партийными они не были, просто работали как проклятые. И как сотни, тысячи людей, приехавших тогда «по зову партии» на целину. Прошло время, и стало известно, что целина была ошибкой партии. А стало быть, и жизнь моих родителей — ошибка.

Теперь они живут там же, в Казахстане, но это другая страна, хоть моя Пресногорьковка всего лишь в тридцати километрах от границы. На таможне мою машину шерстят так, как не шерстили мои сумки, когда я не один десяток раз выезжал в Германию, Францию, Америку. «Что везете?» — спрашивает дотошный таможенник. Я, стыдясь и скрепя сердце, чтоб не обматерить его, отвечаю, что везу ношеные вещи (мне из Германии присылают такую гуманитарную помощь; вначале я отказывался, а потом понял, что надо свою гордость засунуть подальше, и теперь принимаю эти подарки — вся деревня ходит в этих вещах, и ничего, все довольны — и мои родные и близкие, и немцы), везу пустые банки с закручивающимися крышками — маме они очень нравятся, еще везу, как всегда, продукты.

Я уехал из Пресногорьковки тридцать лет назад и все эти тридцать лет, навещая родителей, вез в подарок то, чего у них не было тогда в магазинах и чего и сейчас нет: колбасу, свежие помидоры, огурцы, яблоки, селедку, конфеты. Хоть какой «свободный рынок» сделай, а нет этого в моей деревне, да и все. Чего вдоволь, так это водки — всегда было. Вот и пьет вся деревня.

Назарбаев по телевизору не устает убеждать, как стало хорошо в Казахстане и что с каждым днем становится лучше, а я вижу в своей деревне, что закрылись все библиотеки (их в моем детстве было три), что зимой сутками не бывает электричества, что в селе нет не то что больницы (раньше была большая), а даже и обычного медпункта. Когда два года назад отец сломал ногу, его отвезли в Курган — ближайший город к Пресногорьковке — в институт Илизарова. С отца потребовали за операцию тысячу долларов — как с гражданина другой страны. Так же платят приехавшие из Израиля, Канады, Франции. Я заплатил. Хорошо, что у моего отца есть я, а если бы не было — помирай ложись. У другого вот нету таких денег — вот и помирает.

У отца и мамы медали «За освоение целинных земель». Помню эти медали с детства. У них зелененькое такое, как поле весной, обрамление. На подъезде к селу стоит памятник первым целинникам — на большом постаменте старый трактор. Заржавленный-презаржавленный. Кто-то недавно догадался выкрасить его серебрянкой — краской, какой обычно могильные железные кресты подкрашивают. Вот и стоит трактор как могильный памятник всем, кто целину поднимал. Все распаханные тогда, сорок с лишним лет назад, поля сегодня брошены — заросли бурьяном.

В редакцию журнала «Урал» время от времени приходят пожилые люди со своими мемуарами — кто от руки напишет, кто отпечатает (внучка или внук богатые, расщедрились на компьютер). Стараюсь вежливо с каждым поговорить, читаю каракули и не знаю, как отказать человеку. Думаю: Господи, старики вы мои, старики, чего вас так тянет на старости лет рассказывать про свою жизнь, да что ж вы такие наивные? Кому нужен сегодня ваш опыт, посмотрите в окно, посмотрите, как все поменялось, стало другим, неужели не видите? Новое поколение выбирает пепси или черт его знает что еще.

На моей даче в Логинове тракторист, привезший мне кузов досок для забора, присел на лавочку у дома, закурил, стал со мной разговаривать: «Ты с какого году? А-а, ну и я с пятьдесят седьмого, ровесники …». Он уехал, а я кинулся к зеркалу: Господи, да неужели же я такой же старый, как этот крепко выпивающий дядька, седой и морщинистый?! Мне все кажется, что я совсем молодой, у меня ума, как у пятнадцатилетнего, и на жизнь я все смотрю не по-взрослому. Подумал-подумал. А ведь и правда — мы с ним ровесники. Вот ведь черт, нам всем (и мне) все время кажется, что из этой игры под названием «жизнь» мы выйдем победителями и останемся жить вечно, что мы-то уж никогда не будем болеть, стареть, не станем беспомощными, одинокими.

Известна банальная истина: по отношению к старикам, детям и животным понятно, насколько здорово общество. Вы уж простите меня за назидательность.

10 апреля 2005 года. День рождения мамы — ей сегодня 70 лет.