ДОМОВОГО ЛИ ХОРОНЯТ?

ТЕАТРАЛЬНЫЙ БИНОКЛЬ

…Нет, все же начнем с хорошего. О прочем «Новая» писала три дня назад, когда Комитет по культуре города Москвы издал приказ № 92/к: «Уволить Васильева Анатолия Александровича с должности художественного руководителя Государственного...

…Нет, все же начнем с хорошего. О прочем «Новая» писала три дня назад, когда Комитет по культуре города Москвы издал приказ № 92/к: «Уволить Васильева Анатолия Александровича с должности художественного руководителя Государственного учреждения культуры города Москвы». Документ порожден тяжбой о старой сцене театра Анатолия Васильева на ул. Поварской, 20/1. 30 марта, в канун генеральной репетиции «Каменного гостя», в театре появилась новая дирекция. Задача ее — реорганизация театра путем расчленения.

…Начать с хорошего не вышло. И все же: премьера «Каменного гостя» прошла в назначенный театром срок — 1 апреля. Камерный «Каменный гость» чист и точен.

Музыка Даргомыжского — в фортепианном переложении. На сцене — цвета партитуры, ясный лаконизм классики. Легкие белые арки. Черные полукамзолы-полуфраки Дона Карлоса и гостей Лауры. Силуэты резких, причудливых, как хитиновые панцири, одежд найдены в «Капричос» Гойи. Офорты Гойи, его судорожные черно-белые сны в сочельник Нового времени оживут в пластике второго акта премьеры.

В «Моцарте и Сальери» медленная игра с предметами на этой же маленькой сцене, парад-алле синего спиртового огня, алхимической меди, стекла реторт, золотых фалд камзола казались перформансом. Огонь, вода и медь были заняты в ключевых ролях.

«Каменный гость» иной: Великий пост сценической метафоры. Смирив себя, театр Васильева почтительно служит огранкой и оправой пушкинскому тексту и партитуре.

Но тем сильнее будет единственное отступление от прекрасной ясности.

Музыка и цвет отданы женщинам. У Карлоса и Дон Гуана — резкие, напряженные речитативы, деревянные жезлы церемониймейстеров, шпаги из некрашеной сосны.

У Лауры и Донны Анны — пышные юбки и корсажи из расшитых испанских шалей. Зелено-голубые, как свободная стихия моря, — у актрисы. Черно-желтые, вкрадчивые, как цвет измены, — у вдовы Командора. Их роли — почти оперные партии. Сопрано Лауры (Мария Зайкова) и редкий тембр, женский тенор Донны Анны (Людмила Дребнева) льются в русло тонкой и язвительной, подобно пушкинскому тексту, актерской игры.

Театр Анатолия Васильева давно не был так психологичен.

Обе дамы полны блеска жизни и равнодушны, как природа у гробового входа. Стремительный, бестактный от надменности мальчик Дон Карлос, Командор, даже Дон Гуан (Игорь Яцко) вряд ли важны. Искушенная (хотя бы тайнами мадридского двора) зрелая Донна Анна ищет верный способ вызволения из траура. Лепет касаемо «души ее небесной» — необходимый жест в ритуале флирта над гробницей. Это знают оба.

Язвительность пародии на пестрые оперные страсти есть в этом «Каменном госте».

А тайну создают лестницы и арки двусветной сцены. Введена интермедия: в глубине сцены Испанка в карнавальном костюме из шалей (буйство розанов и фиалок по белому шелку) поет «Ночной зефир струит эфир». Гибкое меццо Виктории Смольниковой, ясная отточенность романса — минута высокого равновесия спектакля.

…Естественно, эта гармония будет взорвана. Вместо Статуи Командора выплывет сосновый некрашеный гроб, тронутый тлением, солью и известью скудной почвы.

Сверху, из многократно обыгранных Васильевым проемов сцены на Поварской, полетят комья сырой земли. И красные бумажные гвоздики бедных наших кладбищ.

Дон Гуан и Донна Анна почти по колено в этом разоре свежей могилы.

Домового ли хоронят? Сцену ли, в которую этот театр вписан, «как уродство или волшебство — в ортопедический башмак» (по точному определению Дмитрия Крымова)?

Во втором акте — жутковатые гримасы самоцитат из спектаклей на Поварской. Пластическое действо по «Капричос» Гойи разорвано романсами Де Фальи и Паласио. «Сон разума рождает чудовищ»: безликие фигуры заполняют сцену, клубятся блеклые зеленые капюшоны. Сутана инквизитора и смертный саван слились в одно.

И демоны с черными перепончатыми веерами-крыльями поднимаются по той лестнице, по которой в спектакле «Плач Иеремии» в Москву 1990-х сходили ангелы.

Эпиграфы в программке из Мольера, Данте и Пушкина. Здоровый контрапункт к «Аду» (Песнь двадцать седьмая. Восьмой ров) создает блеклая бумага с Георгием Победоносцем на гербовом щитке:

«Главному бухгалтеру театра… В соответствии с приказом Комитета по культуре города Москвы… художественный руководитель (художественный директор) ГУК г.Москвы «Московский театр «Школа драматического искусства» Васильев А.А. освобожден от занимаемой должности… Прошу Вас в последний рабочий день Васильева А.А. произвести с ним окончательный расчет при увольнении, в связи с чем выплатить ему компенсацию за досрочное расторжение с ним трудового договора…»

Дата, подпись. Исходящий номер 01-11-415/6.