Страшнейшая из амортизаций

Научный журналист не может быть интеллигентным человеком.

Во-первых, он журналист, т.е. вынужден быть настойчивым. Он мешает приличным людям заниматься делом, требуя от них каких-то дурацких интервью, — к сожалению, часто это воспринимается именно так, необходимость существования прессы все признают теоретически, но на практике никому не хочется менять свои планы ради какого-то там информирования общества.

Во-вторых, он научный. На практике это означает нетолерантность к невежеству и его носителям. Отличный стимул для работы, один из наиболее действенных. Нормальным людям популяризация не нужна, они прочитают первоисточник. Популяризация нужна тем, кто пишет у себя в блоге: «мы немного подправили назначение врача и вместо иммунно-бактериальной бяки ввели общеукрепляющую и противовосполительную гомеопатию» (орфография тоже авторская). Интеллигентный человек посчитал бы, что это не его дело. Научный журналист негодует, что приводит к появлению неплохого разоблачительного сюжета: константа Авогадро, эффект плацебо, память воды о динозаврах.

К моему большому сожалению, пропадает эффективный стимул: только небольшая часть научно-популярных тем попадает в зону военных действий против реально существующих носителей невежества (энциклопедия интернет-мемов lurkmore.ru называет такую борьбу словом «холивар»; особенно прекрасно, что во всех примерах околонаучных холиваров, будь то ГМО, прививки или гомеопатия, авторы этого портала выступают за наших и против мирового невежества).

У большинства предметов обсуждения внешнего врага нет. Никто не будет проводить часы на форумах, разгневанно доказывая, что ученые никогда не секвенировали геном арабидопсиса, нефть невозможно разделить на фракции, а ультрафиолетовые волны длиннее инфракрасных. Потенциальной аудитории в общем-то это не очень важно. Секвенировали — хорошо, нет — ну и ладно.

Из-за этого появляется внутренний враг. Виртуальный носитель мирового невежества, столь заметный в случае подготовки идеологически нейтральных сюжетов, живет, по моим прикидкам, где-то в районе гипоталамуса. Он хочет есть, спать и общаться с девушками. Он не хочет ничего читать, проверять и выпытывать, он считает, что и так сойдет: что-то где-то слышал, что-то помнит из прошлого опыта, что-то узнал от спикера, а зрители все равно не поймут. У внутреннего врага вкрадчивый голос, убедительные аргументы и волосатые уши.

Научные журналисты хотят, чтобы их программы были популярными (тоже вполне неинтеллигентное желание, да?). Они могут произносить пламенные речи о том, что мир прозябает в невежестве и нужно всех спасти. Они могут говорить, что от рейтингов зависит доход программы. Но они никогда не скажут главного: популярность нужна, чтобы были внешние враги. Чтобы на любой сюжет приходило хотя бы несколько писем: «вы дураки, все не так». Чтобы можно было ответить (или подумать): «да нет, все правильно, вот у меня и подборка ссылок на достоверные источники есть». Ну, или чтобы пришлось ответить: «да, вы правы, спасибо за конструктивную критику» — и провалиться сквозь землю.

Конечно, эта система стимулов — внешнее одобрение или осуждение — вторична. Базовой мотивацией популяризатора, как и ученого, в идеале все-таки служит его собственная любовь к познанию.

Но мой внутренний невежда знает много умных слов. Он говорит: «любая мотивация поддается насыщению». Он говорит: «а особенно — положительная». Он говорит: «очень хочется домой». Он замолкает только тогда, когда мне присылают возмущенное письмо о том, что мы необоснованно обидели хорошую науку гомеопатию и должны немедленно извиниться, и я вздыхаю — давайте сначала поменяемся ссылками, а потом решим, кому именно следует извиняться, — и открываю поисковую строку пабмеда.

Анастасия Казанцева