В стране воображаемых попугаев

Вышел новый роман Б. Акунина

20 мая в японском посольстве в Москве переводчику Юкио Мисимы Григорию Чхартишвили и автору «Алмазной колесницы» Борису Акунину, при большом стечении приличного народа и показательном отсутствии телеканалов Первого и «Вести» (переписка с...

20 мая в японском посольстве в Москве переводчику Юкио Мисимы Григорию Чхартишвили и автору «Алмазной колесницы» Борису Акунину, при большом стечении приличного народа и показательном отсутствии телеканалов Первого и «Вести» (переписка с Ходорковским не проходит даром), вручен японский орден Восходящего солнца — за углубление культурных связей двух стран. (Орден у Г. Чхартишвили и Б. Акунина, натурально, один на двоих: а почему, и пояснять уже скучно. Да читатель в курсе.)

А накануне Б. Акунин, мистер Хайд этой пары (или ее доктор Джекил? Любопытный, кстати, вопрос…), выпустил новый роман «Сокол и ласточка». Рассказчик в сей книге — японец по месту рождения и попугай по национальности. Убежденный буддист. Читает на восьми языках. Бессмертен. Смолоду тщательно подбирает себе ручных людей. В идеале — из отпрысков древнего рода фон Дорнов.

В XVIII веке попугай жил у рыжей и самоотверженной, как сестра Пелагия, девицы Летиции фон Дорн. В XXI веке пернатый архат иммигрирует — о ужас! — в Москву. Он явно навсегда в ответе за тех, кого приручил: за магистра истории Николая Александровича Фандорина с семейством.

Попугай и автор не скрывают скепсиса по поводу местожительства Фандорина-внука — постсоветского «сменовеховца», возвращенца из Кембриджа в Китай-город. Они дразнятся хором: «Мы, попугаи, обитаем только в самых благословенных уголках земли. Можете на меня обижаться, но скажу честно: если там, где вы живете, не водятся попугаи, мне вас жаль. Доброго слова это место не заслуживает».

…Ну не заслуживает, кто б спорил? Но у нашего бесптичья особый путь: тут каждый умеет населять Покровку, Хитровку стаями воображаемых попугаев лучших пород, следить за их перелетами и спасать в метель.

Собственно, писатель Акунин с его Эрастом Петровичем и Kо тем самым и занят.

«Сокол и ласточка» — из лучших его сочинений? Пожалуй, нет. В лучших (с моей личной, занудливой точки зрения) за «конспирологическим» или «декадентским» детективом всегда мерцает что-то еще. Совершенно по мысли Гоцци: «Сколько бы чудес и нелепостей вы ни вложили в сказку, она не оживет, пока не будет одушевлена сильной идеей».

В «Азазеле» и «Статском советнике», «Белом бульдоге» и «Черном монахе», «Алтын-толобасе» и «Шпионском романе», «Алмазной колеснице» и повести «Перед концом света» «сильные идеи» создают двойную оптику волшебного фонаря. В «Соколе и ласточке» мечут пестрый фараон (или собирают пиратское лего?) лукавые отзвуки Жюля Верна, Сабатини, А. Грина, Хаггарда или Буссенара, Стивенсона — и даже, кажется, «Анжелики».

Фандорин-внук достигает своего английского счастья: баронетства и состояния… Читатель сокровища не нашел. И слишком уважает фон Дорнов, чтоб врать: случилось!

Но пока искал — с удовольствием впал в детство на 616 страниц. На сколько вечеров вам этих страниц хватит, считайте сами.