Оригинал материала
Горошина для принцессы
Свой творческий юбилей балерина Людмила Семеняка отмечает на сцене драматического театра
(Фото: Лариса Педенчук)
Героини Людмилы Семеняки - Аврора, Жизель, Одетта, Сильфида, Ширин и другие сказочные принцессы, созданные для безмятежной жизни, сталкиваются со злыми силами, разрушающими их гармоничный мир. К тридцатилетию своей артистической карьеры в такой ситуации оказалась и сама балерина.
Светлый путь
Биография Людмилы Семеняки напоминает сценарий советского фильма о том, как талант, вовремя замеченный заботливыми профессионалами, счастливо расцветает в образцовых условиях. Родители балерины не имели отношения к искусству: мать Мария Митрофановна работала сотрудником лаборатории, испытывавшей полимеры, а отец Иван Яковлевич - гравером. Людмила в детстве мечтала стать археологом. Но росла столь подвижной и артистичной, что родители отвели ее в танцевальный кружок Дворца пионеров на Невском проспекте. Там преподавали бывшие артисты Кировского (ныне Мариинского) театра. Они направили девочку в хореографическое училище имени Вагановой, где в Семеняке с первых занятий увидели одну из самых перспективных учениц. Она выступала во всех детских ролях балетного репертуара Кировского театра, а когда выяснилось, что ей тяжело ездить в училище с окраины города, дирекция помогла родителям переселиться поближе к центру.
На решающем этапе обучения Семеняку взяла в свой класс опытнейшая Нина Беликова, ученица Вагановой, вырастившая несколько поколений лучших ленинградских артистов.
Людмила Семеняка в "Дон Кихоте" в роли Амура (И.П.Базарова "Классический танец", 1984)
За год до окончания школы Семеняка успешно выступила на Первом международном конкурсе артистов балета в Москве. Он стал таким же культурным событием, как и Первый конкурс имени Чайковского, - открыл артистов, занявших в мировом балете ведущие позиции. В их числе оказалась и Семеняка. Ее заметила Галина Уланова, и спустя некоторое время Юрий Григорович пригласил молодую балерину в Большой театр на ведущие партии, которые она начала готовить под руководством Улановой.
Балетное бельканто
Стиль Семеняки называют балетным бельканто: самые виртуозные хореографические пассажи она исполняет легко и четко, будто импровизирует. На сцене Семеняка кажется не артисткой, изображающей принцессу, а принцессой, вздумавшей выступить на сцене. Публика и критика наперебой восхищались ее безупречным сложением, одновременно изумляясь, с какой свободой, а порой и небрежностью она пользуется природными данными в танце. Она прежде всего стремилась к естественности манер, создавала ощущение танцевальной игры с капризными перепадами ритма и неожиданными акцентами, ловко вписанными в классический рисунок партий. Когда она появлялась на сцене, сквозь публику будто проходил электрический разряд, заставлявший следить за каждым движением балерины.
Ключевое для балета понятие красоты Семеняка представляет в танце как подъем жизненных сил, состояние озарения, раскрепощенное природное начало, более прекрасное, чем самое изысканное искусство. В то же время это красота, за которую страшно. Самые безмятежные сцены в исполнении Семеняки тревожны, в ее праздничном танце чувствуется приближение грозных сил подобно тому, как натянутая струна отзывается на любой звук, раздающийся рядом.
На репетиции с Галиной Улановой. (Фото: Лариса Педенчук)
В гротескные спектакли Юрия Григоровича Семеняка вносила благородство и спокойствие, а в старинные балеты - современную раскованность манер. В 70-е, эпоху строгой разграниченности амплуа, Семеняка оказалась одной из первых балерин, начавших исполнять разноплановые роли. Когда же в начале 90-х среди артистов вошло в привычку браться за любые роли и исполнительские манеры нивелировались, она, опять же одной из первых, занялась стилизацией. В отличие от коллег она не стремится воспроизвести все аутентичные детали, а ищет способы совместить старинную эстетику с современной.
Тем самым она предлагает решение одной из самых болезненных проблем современного балета, который в стремлении превзойти интерпретации великих артистов ХХ века и избавиться от ощущения вторичности ищет выход либо в трансформации канонов (изменении акцентов, темпов, техники), либо в археологических изысканиях. Это вызывает некоторую полемику и напряжение, но мешает балету пользоваться своим историческим опытом. А Семеняка находит способ использовать балетные традиции, не разрушая их.
Аврора в "Спящей красавице". (Фото: Дмитрий Куликов)
Вне Большого
В карьере Семеняки не было спадов. Ее пик пришелся на эпоху Горбачева, предоставившего артистке выступить балетным символом перестройки на сцене вашингтонского Кеннеди-центра в гала-концерте 1987 года, предварявшем историческую встречу Горбачева с Рейганом. В 1989 году именно в расчете на нее как на символ русского балета Фонд культуры провел одну из первых благотворительных акций - бенефис балерины в московском Концертном зале имени Чайковского. Благодаря Семеняке вместо традиционного помпезного концерта, обычного в таких случаях, публика увидела со вкусом составленную программу, в которой впервые были представлены фрагменты не исполнявшихся у нас балетов Баланчина и Ролана Пети.
В то время (это были последние годы царствования Григоровича) внутренние проблемы большого балета скрывались за парадными фасадами "юбилейных концертов", в которых объединялись все ведущие солисты, подчас серьезно конфликтующие между собой. Но к середине 90-х от Большого уже не требовали "повышения престижа государства". Началась борьба за власть, напоминающая игру в "царя горы": взобравшийся на вершину защищает свое место, сталкивая вниз тех, кто карабкается следом, пока не столкнут его самого. Оказалось, что артистам для популярности и заработка вовсе не обязательно совершенствоваться профессионально, нужно просто дружить с бизнесменами, участвовать в рекламных кампаниях и шоу. А создать себе имидж знаменитой балерины можно, не исполнив ни одной серьезной партии.
Семеняка не играла в эти игры. Она была одним из тех "советских специалистов", которые никогда не делали карьеру, а просто были хорошими работниками и не смогли приспособиться к рыночной ситуации. Она свято верила: если ты профессионал и честно трудишься, тебя оценят и обеспечат всем, что нужно для дела. В то же время это вполне соответствовало законам, по которым русские прима-балерины живут уже два века.
"В императорском театре балерина - своего рода жрица, не имеющая права сделать ни шага, за которым не ощущался бы весь исторический опыт ее искусства. Он должен быть столь же явным в ее танце, как поколения благородных предков - в родословной аристократа", - говорит Семеняка. Соответственно балерина не имеет права тратить силы на "выживание".
Поколению Семеняки выпало примерно то же, что и Матильде Кшесинской, Анне Павловой, Ольге Спесивцевой после революции: жизнь проверяла, может ли балерина сохранить свое искусство вне тепличных условий императорского театра.
Одетта в "Лебедином озере" (Зигфрид - Александр Годунов). (Фото: Лариса Педенчук)
Семеняка работала в труппах Английского и Шотландского национальных балетов, сотрудничала с петербургским Театром имени Мусоргского, где выступила в балетах Баланчина и исполнила партию Сильфиды, подготовленную с хранительницей датской балетной школы Эльзой-Марианной фон Розен. В театре "Эстония" танцевала Соню Мармеладову в "Преступлении и наказании", поставленном для нее эстонской авангардисткой Май Мурдмаа.
При Васильеве, пришедшем в Большой в 1995 году, Семеняке и ее ровесницам доводилось танцевать всего по нескольку спектаклей за сезон. Символично, что единственной премьерой Семеняки в Большом в эпоху Васильева оказалась роль в балете "Фантазия на тему Казановы" на музыку Моцарта, где самой сильной ее сценой стал Реквием. Зато она гастролировала в Японии и Аргентине, поддержала международный балетный фестиваль в Донецке, ставший одним из самых крупных и интересных в СНГ, успешно попробовала себя во всех педагогических амплуа, давая уроки и помогая балеринам готовить партии.
Свои гастроли Семеняка проводила "на высшем уровне". Она не ездила просто зарабатывать деньги, а выбирала только то, что ей было интересно, следуя французской поговорке: "Если у вас есть мастерства на тысячу франков, не откажитесь приобрести еще на несколько су". То есть придерживалась традиций Большого театра подобно воину, хранящему знамя разбитого полка. В отличие от многих бывших партнеров она не заняла важных постов, зато добилась самостоятельности и независимости, которой не имела в Большом в лучшие советские времена.
В прошлом году Семеняка приняла неожиданное приглашение Иосифа Райхельгауза подготовить роль бывшей танцовщицы в драматическом спектакле "Прекрасное лекарство от тоски" театра "Школа современной пьесы". Чтобы привыкнуть к новому амплуа, она играла Полину Андреевну в "Чайке" - маленькую, но настоящую драматическую роль, да еще в чеховской пьесе.
Таким образом, Семеняка находит разные возможности работать вне Большого театра и даже вне балета вообще. У нее огромный опыт, позволяющий найти себе применение в любой театральной области: преподавать, ставить, даже создавать костюмы, дизайн которых она с удовольствием придумывает для себя и своих учениц. И чем бы Семеняка ни занималась, она не теряет блеска и уровня прима-балерины Большого.
После премьеры балета "Фантазия на тему Казановы". (Фото: Владимир Луповской)