Оригинал материала
Одиночное плавание
"Брат-2" (слышится "братва"): наш ответ Джеймсу Бонду и прочему "антисоветскому кино"
Данила Багров в "Брате-2" продолжает пользоваться большим успехом у женщин. Причем разных цветов кожи. На темнокожую проститутку (которая сейчас стоит у него за спиной) ему наплевать, но на любовь со столь же темнокожей ведущей чикагского телевидения он согласился быстро (а в Москве осталась Ирина Салтыкова). (Фото: "Премьер Видео Фильм")
С "Братом" (1) у меня вышла ошибочка. Самому интересно, как оно обернется с "Братом-2"? Впервые увидев "Брата" (1) на премьере в Канне, я его возненавидел (см. "Сюжет для небольшого убийства", "Итоги" # 23, 1997). Но год назад, случайно пересмотрев этот главный российский немихалковский фильм 90-х по телевизору, с изумлением обнаружил, что он: а) симпатичен и б) неглуп. Что режиссер Балабанов владеет жанром, а кроме того, имеет определенный взгляд на то, что происходит с нацией. Что в "Брате" ничего случайного, и фильм в целом можно рассматривать как концептуальное высказывание.
Сейчас понятно, что на предвзятое отношение к "Брату" повлиял именно каннский контекст. В чистом Канне (да еще в благополучном, докризисном 1997 году) было особенно неприятно смотреть фильм из России, где (опять!) дно, грязь, бомжи, проститутки и бандиты. Казалось, что Балабанов сделал фильм специально для Запада - соответствующий тем представлениям о "кошмарной России", которые сформировались о нас к концу перестройки. Вот что желал показать Западу Балабанов (думалось тогда): если и есть в России новый "герой нашего времени" - то это киллер (ничего себе обобщение!).
Ошибся, каюсь. Все в "Брате" не совсем так.
"Брат" (1)
Внешне простенький, "Брат" оказался непрост настолько, что до сих пор способен порождать споры даже на научных симпозиумах: автор этих строк недавно убедился в этом на зарубежной конференции по новому русскому кино, где как раз и прочитал доклад о "Брате".
Там я доказывал, что фильм не просто о безвременье, но о принципиальном отсутствии в России многих серьезных понятий, которые являются признаками наличия нации. Например, фетишей - объектов поклонения, дающих человеку ощущение причастности к целому (разве что доллар - фетиш). Речь, правда, не обо всей нации, а об ее основной массе - представителях неинтеллектуальной части городского населения.
Во-первых, важно, что у героя нет прошлого. Фактически не было отца (интересно, что тему глобальной безотцовщины как главной проблемы России можно углядеть и в фильмах иностранцев, например в "Стрингере" - фильме со все тем же Сергеем Бодровым, сделанным для Би-би-си поляком Павлом Павликовским). Не будем говорить об "утрате корней", поскольку разговоры о корнях в России имеют политический привкус, скажем - о разрыве линии развития. Правда, у героя есть нечто важное в прошлом (война), но вспоминать о ней он не желает. Обычно это трактуют как дань жанру киллерского фильма, где у свободного-внеморального-романтического киллера и не должно быть прошлого, и он ни к чему и не к кому не привязан. Но в "Брате" все чуть иначе. Чечня - плохое прошлое. Он его вытеснил. Но подсознание берет свое - и потому он так легко и беззаботно убивает.
Во-вторых, в отличие от персонажей "Телохранителя" Куросавы или вестернов Серджо Леоне с Клинтом Иствудом герой "Брата" не хочет остаться одиноким. Наоборот, ему надо за кого-то или что-то зацепиться. Анекдотично и трагично, что в итоге, не сойдясь по разным причинам ни с любовницей-вагоновожатой, ни с братом, ни с Немцем, он ищет последней встречи с абсолютно равнодушной к нему наркоманкой Кэт. Больше никого у него нет. То, что он неизвестно откуда приходит и неизвестно куда в финале уходит, - не только дань все тому же жанру фильма о киллерах, но ход опять-таки концептуальный. Герой - одинок.
В-третьих, речь в "Брате" идет именно о жажде национальной самоидентификации, стремлении ощутить себя колесиком и винтиком - не общепролетарского, но общенационального дела. Все те не столько ужасные-опасные, сколько глупые слова, которые герой произносит по адресу кавказцев, евреев и американцев, можно трактовать как попытку определить группу "своих". Методом исключения. Мы не кавказцы. А кто? Черт его знает. Никакой общности в фильме нет. Братки - не нация, и герой их не любит. Поиск идентичности при отсутствии линии развития и каких бы то ни было опор приводит только к немотивированной ксенофобии. Что до русских, то единственным классическим - литературным - русским в фильме оказывается Немец, и это не случайно.
В-четвертых, занятный случай с "Наутилусом". "Нау" - фетиш не Багрова - Бодрова, а самого режиссера Балабанова, поколения не 90-х, а 80-х. Рецензенты все как один писали о несоответствии Багрова и "Нау", но делали вывод об инфантильности героя-убийцы. Слушает интеллигентский "Нау", но не слышит. Убил двоих - и тут же с радостью заговорил про Бутусова. Помог брату убить, как помог перевезти мебель на другую квартиру, и тут же врубил "в этой стране, вязкой, как грязь". Иными словами, выросло поколение, с одной стороны, вроде бы взрослое, многое умеющее (но на самом деле усвоившее лишь одну науку - выживать, убивать и делать орудия для убийств на нищей войне), а с другой стороны, не способное к рефлексии по поводу смерти и злодейства.
Такой смысл в "Брате", конечно, есть. Вообще тема, что война порождает особый сорт убийц-инфантилов (мужчин, которые становятся крутыми мачо, но побрей их - увидишь пацанов, зачастую не знавших женщин), для кино расхожа. Недавно модный американо-тайваньский режиссер Ан Ли снял на ту же тему "Гонки с дьяволом" (про Гражданскую войну в США).
Но важнее понять другое. Герою "Брата" не нужен именно "Нау". Он искусственно ищет себе зацепку: пытается ухватиться за "Нау", как за наркоманку Кэт. Ведь на "Нау" он наткнулся случайно, забредя на площадку, где снимался видеоклип. Коли нет других опор, герой пытается ощутить культурную причастность к "своим". Паузы/затемнения в "Брате" (1), после каждой из которых неясно, то ли прошла минута, то ли неделя, еще один знак того, что в жизни нет линии, осмысленного поступательного движения, а всем правят импульсы.
Что вырисовывалось из всего этого? Что герой все-таки хороший русский мальчик, который просто попал в поганое время. Писали, что он вариант Робин Гуда, но он скорее Иван-дурак, вдруг ставший Робин Гудом. У Робин Гуда была своя идеология, у него идеологии нет, фразочки по поводу наций (повторяю) - не идеология, а инфантильность и стремление найти опору.
"Брат" (2)
Про "Брата-2" заранее говорили, что это совсем другое кино: жанровое и зрительское. Ладно бы. Жаль, однако, что "Братом-2" Балабанов обессмыслил "Брата" (1). И фактически шовинизировал. Изобразил Багрова живым представителем живой реальности, поскольку наконец-то снабдил его боевым чеченским прошлым (и никуда Багров это прошлое, оказывается, не вытеснял!), а на экране мелькают играющие самих себя Якубович, Демидов, Каспарайтис и певица Салтыкова (та и вовсе падает с героем в постель). Сделал неидеологического героя идеологическим: раньше он палил в кого ни попадя, поскольку паскуда-брат наврал, что от этого русским людям польза будет, а теперь сражается со Злом на стороне сил Добра. Добро - это наши, русские, за исключением братков и русских новых (те тоже Зло). Зло - ненаши: гады-негры и сволочи-хохлы из Чикаго (выражаюсь в соответствии с пафосом фильма), а также белые американские скоты-буржуи, которые грабят наивных наших и заказывают в России грязные кассеты с реальными убийствами и изнасилованиями.
Был одинокий растерянный человек - только внешне спокойный, а на деле не знающий, к кому приткнуться. Оказался - выразитель народного гнева.
Разумеется, Балабанов хитер, и "Брат-2" - фильм двухуровневый. Выводя на киноэкран Якубовича, хоккеиста НХЛ Каспарайтиса и др. (что для многих - только знак "реальности" Багрова), Балабанов одновременно хохмит по поводу постмодернистской ситуации рубежа веков, когда реальные люди, сделавшие карьеру в шоу-бизнесе, становятся одновременно и персонажами виртуальными, героями масскульта. Роман Багрова и певицы Салтыковой в этой новой системе координат - штука настолько же бредовая, насколько и возможная. С таким же успехом Багров мог очутиться в прямом эфире не у Демидова на ТВ-6, а у самого Сергея Бодрова во "Взгляде". Боевые эпизоды тоже ироничны: Багров быстро-быстро убивает дюжину врагов, словно в компьютерных "стрелялках". Еще ироничнее монолог героя, который большинству рецензентов кажется ключевым (когда Багров грузит перепуганного американского мафиозо фразами, что, мол, не в деньгах сила, а в правде). Пожалуй, это ирония по отношению к славянофильской риторике. Американец ведь по-русски не понимает, Багров просто сотрясает воздух! Этот эпизод, конечно же, рифмуется с тем памятным куском из "Брата" (1), когда, размягченный травкой, Багров радостно грузил такого же размягченного и не говорящего по-русски иностранца заверениями, что "скоро всей вашей Америке кирдык". А что иностранец - француз, ему было по фигу.
Деловой цинизм создателей фильма (Алексея Балабанова и продюсера Сергея Сельянова), однако же, в том, что эти двое питерских интеллектуалов прекрасно осознают: иронию в эпизоде про "силу в правде" просекут немногие. Большинство зрителей именно за эту фразу фильм и полюбят. Так же, как за ругательство "бендеровцы" и фразочку "вы мне, гады, еще за Севастополь ответите!", обращенную старшим братом Багрова к американо-украинским мафиози (старшой вдруг переделался из негодяя в славного малого и тоже очень-даже-Робин-Гуда).
Ведь "кирдык Америке" тоже был воспринят всерьез и "на ура". Часть молодой аудитории, как и герой Бодрова, ищет национальную идентичность через отторжение чужаков. Именно на их деньги, отданные за билеты и видеокассеты, режиссер с продюсером и рассчитывают.
Если в части # 1 Балабанов зафиксировал определенное состояние нации, то в части # 2 сыграл на фобиях национальной аудитории. Одна из главных - Америка. "Брат-2" (скорее чаянно, чем нечаянно) стал таким же ответом "Золотому глазу", "Святому", "Чистильщику", "Миротворцу", "Президентскому самолету" и пр. недавним голливудским фильмам, в которых американские супермены мочили гадких русских, каким в СССР стало "Одиночное плавание" - наш ответ на "Рэмбо-2". Заодно и местью вражеской НАТО за Косово. Ну, опять-таки, стал и стал. В конце концов я сам писал в свое время, что мечтаю о картине, где наш спецназовец вел бы себя в Америке, как Бонд в России, и мочил... даже и не мафиози, а морских пехотинцев. Только я хотел бы, чтобы такой фильм не был идеологическим. Нас-то в голливудских картинах мочат только потому, что кого-то же надо мочить, а мы далеко и мало кому в Америке интересны. "Брат-2" - идеологическая картина. Багров мочит американцев от провинциального комплекса.
Балабанов - фразочками, финальной издевкой над знаменитой песней любимого "Наутилуса" "Гуд бай, Америка" - хочет сказать, что Америка нас давно не стоит. "Брат-2" - первое в новой России проявление снобизма по отношению к Штатам (почти как стихи Маяковского). Впрочем, Балабанов - единственный из наших кинематографистов, который владеет искусством художественной провокации. Возможно, и "Брат-2" - просто провокативный акт.
По своему обычаю Данила Багров защищает и девушек простых - на сей раз с самого дна. Одну из них - бывшую соотечественницу - он вырвет из липких лап черных сутенеров. Афро-американцы будут продолжать действовать на нервы и девушке, и братьям-разбойникам из России. Но настоящей силы у местных нет. Настоящая сила (и пистолеты) - у наших. (Фото: "Премьер Видео Фильм")