Оригинал материала
Как аукнется
Звонят из заморского консульства. Вы такой-то? Я. А нельзя ли, интересуются, пригласить вашего батюшку? Нет, говорю, нельзя... уже два года. Простите, сочувствуют, а как насчет your grandfather...
Тут надобно отвлечься и пояснить, кто мы да откуда. Фамилия наша Белостоцкие, уроженцы, стало быть, Белостока. Город такой в Восточной Польше - Белосток.
С началом Первой мировой войны нас эвакуировали из прифронтовой полосы, чтоб не шпионили в пользу немцев. Кто побогаче, конечно же, увильнул, и старший брат, в прошлом удачливый "морской волк" Вольф Белостоцкий, остался при мебельной фабрике, а младший - мой дедушка - очутился в России. И стал высококлассным автомехаником. Служил в секретном военном гараже. В партию, как вольнонаемный, не вступал, но опасную переписку с иноземными родственниками загодя прекратил.
А те богатели и процветали, и вот теперь внучка старшего Белостоцкого, морского Вольфа, разыскала меня, младшего внука, через консульство.
Для полной ясности привлекаем в качестве толмача дочь. И девочка излагает: немцы заняли Белосток под наш еврейский Новый год - Рош-ха-Шана, в сентябре тридцать девятого. Через месяц их сменили русские. А на христианское Рождество явился мой дедушка - пригнал интендантскую автоколонну с обмундированием и продовольствием. Заглянул на двадцать минут, но старшего брата проинструктировать успел.
Фабрику добровольно национализировать. Имение - под приют или больницу. Золото и валюту по возможности переправить туда.
- Abgemacht! - обиделся старший брат, скиталец морей. - Уже сделано, в позапрошлом году!
- Хохом! - сказал младший. - Самим надо было анклойфен! (Мудрец! - перевожу для дочери. - Самим надо было бежать!)
Морской Вольф только развел руками.
- Запасись в дорогу ремесленным прикладом, - наставлял младший брат, - нитки, наперстки... стекольный алмаз...
- Бекицер, - сказал старший (короче, перевел я), - безделушки для дикарей? Отчаливаем в Сибирь?
- Ин дер велт арайн, - уточнил младший (в тартарары, - перевожу для дочери).
Прощаясь, младший снабдил старшего адресом. Только, упаси бог, не записывайте, а запомните: Москва, Таганка, улица Большие Каменщики.
На Таганке-то спустя полвека меня и отследили. А еще в дедушкины времена приземлился конверт. Минуя почтовое ведомство, летел из тартарары посредством добрых людей и при содействии дефицитных ниток, или набора швейных иголок, или вязальных крючков. И наш осторожный дедушка, с опаской и полутайком, навестил тогда родственников.
- Without him we were finished! (Если бы не он, - перевела дочка, - нам - крышка!)
После Победы, как предвоенные польские граждане, благополучно репатриировались и, не претендуя на утерянное имущество, двинулись опять ин дер велт арайн ("по белу свету", в мировое тартарары), где вовсю развернули мебельное производство.
- And what abоut your Grandfather? (А что с вашим дедом? - перевела дочка.)
Наш дед, говорю, сгинул в сорок первом: погнал интендантские грузовики под Можайск. Кругом драпали или дрались в окружении. Грузовики попали в болото. Водители озирались, согнутые дождем. Жижа чавкала и давилась. Дед в машине на глазах погружался в разверстые хляби. Водители наломали шестов и побрели на восток.
Но дед был материально ответственный - отвечал за груз и машины. Он остался сидеть в кабине, укутанный плащ-палаткой, нахлобучив брезентовый капюшон.
- Почему не ликвидировали транспортные средства? - допытывался у водителей особист. (FBI agent, - перевела дочка. - Агент ФБР.) Шоферы ссылались на осенний потоп, отсутствие горючего и боеприпасов - ни поджечь, ни взорвать. Да и зачем? Один черт, трясина затянет.
- Черт-то один, - сказал особист, - статьи разные.
Кому из шоферов выпал штрафбат, кому срок, а кто вернулся на автобазу. О дедушке записали, что остался на территории, занятой противником, с намерением сдаться в плен и сдать врагу подотчетные материальные ценности.
Мой отец, дедушкин сын, потратил целую жизнь, чтобы снять то клеймо.
- Но это же ясно! - воскликнула гостья (в переводе моей дочери). - Он сидел в кабине, как капитан стоит на мостике. Радист отбивает SOS, а капитан - на мостике. Мой дедушка Вольф говорил...
Ничего мой отец не доказал - умер, получивши очередную, весьма вежливую и благожелательную генеральскую резолюцию.
- I want to invite you... (Я приехала вас пригласить, - перевела дочка. - Хотите - в гости, хотите - насовсем, на постоянное жительство.)
Ой, говорю, спасибо. Мне уж все равно, и тут худо-бедно, а язык освоил.
- And you?
- А я... - Дочь засмеялась. - Я подумаю.