О нас
Коллекция
Для исследователей
Рассылка
Наш Telegram
Рассылка
О нас
Исследователям
Коллекция
Проект "Kronika"
О нас
Коллекция
Для исследователей
Рассылка
Наш Telegram
Дата
25.08.2015
Автор
Гасан Гусейнов
Источник
New Times
Сохранённая копия
Internet Archive
Оригинал материала

Плохо лежит?

15 августа министр культуры Владимир Мединский заявил, что могила Рахманинова в Нью-Йорке «находится в неудовлетворительном состоянии» и останки великого композитора должны быть перезахоронены в России. Родственники Рахманинова с министром не согласились
Советская охота за покойниками началась давно, еще в годы так называемой разрядки напряженности. В 1984 году тогдашний изгнанник Мстислав Ростропович откликнулся на перезахоронение, наверное, самого знаменитого русского певца — Федора Ивановича Шаляпина, который ненавидел и презирал Советский Союз. Великий бас спокойно бы лежал себе на парижском кладбище Батиньоль, под надгробием с надписью, им самим заказанной: «Федор Иванович Шаляпин, оперный певец, командор Почетного легиона». Но над покойниками — самим певцом и его вдовой — поглумились дети, продавшие останки отца Советам, а мать оставившие в могиле, так сказать, двойной вдовой.

В реплике, названной им «К вопросу о перетаскивании трупов», великий музыкант собственной судьбы предвидеть не смог — перестройка, свободные 1990-е годы были еще впереди, а вот послезавтрашний день — наше политическое сегодня — Ростропович предугадал поразительно точно. Окажись, писал он, в Европе, а не в Америке Сергей Васильевич Рахманинов, и его труп тоже непременно захотели бы перетащить в Советский Союз. Так что министр культуры РФ Мединский своим предложением “перезахоронить” плохо, как ему кажется, лежащего в американской земле композитора в очередной раз пробавляется плагиатом, на этот раз — у Ростроповича.

Музыку Сергея Рахманинова считают своей десятки миллионов людей в мире. Некоторые из этих людей знают, что композитор родом из России. Никто особенно не удивляется, что на вершине своей карьеры он оказался в Соединенных Штатах. Как, например, Шаляпин и Бунин — в Париже.

А вот беспокойные Ростропович и Солженицын, бывшие советские изгнанники, дожили до счастливого для них роспуска Советского Союза и даже вернулись в свободную Россию, где прожили остаток жизни и похоронены — один на Новодевичьем, другой — на Донском. Но в отличие от Шаляпина Солженицын и Ростропович вернулись по своей воле, перед смертью обласканные тем самым режимом, который продолжает рыться на зарубежных погостах в поисках плохо лежащих мощей.

На парижском кладбище Сент-Женевьев-де-Буа, где покоятся многие русские эмигранты, есть и кенотафы — пустые могилы тех, чьи останки пропали после убийства и глумления над телом. Так, под надгробием прославленной героини Сопротивления Веры (Вики) Оболенской, казненной нацистами в лагере, нет ее останков. Ее мужу, Николаю Оболенскому, выжившему в Бухенвальде, а потом ставшему священником, нужно было утешение, и он создал знак для вечной души.

Такой же кенотаф можно было бы создать в России и для Рахманинова. Но суеверного постсоветского язычника символикой не проймешь. Ему подавай настоящий труп. Кости и мощи — для подзарядки уходящей политической мощи, вот и насасывают недостающую легитимность из чужих могил.

Пожалуй, этим людям было бы неуютно при кенотафах Мандельштама или Бабеля, Мейерхольда или Цветаевой, других мучеников, погибших у себя на родине.