О нас
Коллекция
Для исследователей
Рассылка
Наш Telegram
Рассылка
О нас
Исследователям
Коллекция
Проект "Kronika"
О нас
Коллекция
Для исследователей
Рассылка
Наш Telegram
Дата
07.02.2006
Автор
ЛЕОНИД РУЗОВ
Источник
Ежедневный Журнал
Сохранённая копия
Internet Archive
Оригинал материала

Да здравствует наш Советский суд...


Да здравствует наш Советский суд...


"...Самый гуманный суд в мире" – не без основания могли бы сказать те, кто морозным днём 3 февраля пришёл услышать приговор Станиславу Дмитриевскому.



Дело ведь рассматривал именно Советский суд – суд Советского района Нижнего Новгорода.



А за такое только советским судом и можно было судить. Формально Стаса обвиняли по статье 282 ("разжигание розни" – расовой, религиозной и так далее). На поверку оказалось, Дмитриевский государство не любит, Общество российско-чеченской дружбы зачем-то создал, в газетке "Право-защита" басурманские письма печатает, а там слово "путинский" с маленькой буквы... В старину сказали бы "заведомо ложные клеветнические измышления, порочащие государственный и общественный строй", статья 190 "прим". Или "обвиняется и повинен в ужасных, непрощаемых преступлениях против Бога, короны и спокойствия..."



Наконец, очевиден гуманизм правосудия: дали два условно, хотя прокурор запрашивал четыре безусловных года лагеря общего режима. Можно было почти радоваться...



Что, собственно, и делали поначалу

собравшиеся у суда

. Перед оглашением приговора был объявлен полуторачасовой перерыв, но, когда народ потянулся в здание суда, двери оказались закрыты. То есть судья и журналисты были внутри, наверху, а снаружи – подсудимый и многочисленные наблюдатели. Последние – едва ли не исключительно правозащитники; из "старой гвардии" политзеков присутствовали привычные к стоянию "у закрытых дверей открытого суда" Сергей Ковалёв, Александр Подрабинек, Елена Санникова. В суд, а тем более в зал, их не пускали, что уже рождало нехорошие предчувствия относительно приговора. Тут на принцип пошёл сам подсудимый: отказался идти в зал, ведь по закону даже закрытый суд должен оглашать своё решение публично!



Стас Дмитриевский вообще

принципиальный идеалист

и требует соответствия этим идеалам от окружающей действительности. Неуместный и несвоевременный. Хорошо сохранился со времён перестройки и "Демократического союза".



"Легко ли быть молодым?" – этот вопрос задал лет двадцать назад режиссёр Юрис Подниекс. Тогда это было очень легко, независимо от возраста. Тем, кто почувствовал себя молодым, показалось, что они знают, что такое хорошо и что такое плохо. Война, диктатура, цензура, политзаключённые – плохо. А всё, что против этого "плохо", казалось "хорошо". На этом осознании и рухнула диктатура...



Потом, правда, выяснились многие подробности. Со злом было готово бороться не только добро, но и другое зло. Национально-освободительное движение легко становилось маленькой диктатурой и малой империей. Новые независимые государства возглавили вчерашние первые секретари. Вторые секретари становились записными демократами. В борьбе с коммунистами лучшим орудием стали остатки карательной машины, созданной теми же коммунистами. Категория "плохо" отнюдь не осталась в прошлом: "малая гражданская" 93-го, "первая чеченская", выборы 96-го, войны компроматов либо отвращали ото всего, что было связано со словом "политика", либо приучали к компромиссам из разряда "гнилых". "Десятилетие разочарований". Во всём этом оказалось легче всего забыть, что такое хорошо. На этом забвении закончились девяностые и началось неотвратимое возвратное движение маятника Истории: "Эта неотвратимость чувствовалось во всём... И в том, что горожане перестали распевать куплеты политического содержания, стали очень серьёзными и совершенно точно знали, что необходимо для блага государства". Такой цинизм помог старому злу сменить кожу, предстать молодым и привлекательным – новая война была встречена обществом "на ура".



Но не всеми. У Стаса Дмитриевского, например, цинизма не прибавилось. Но теперь такие, как он – сохранившие идеалы молодости, – кажутся вовсе неуместными. Их, впрочем, не так уж мало. В одном Нижнем целое сообщество: кроме Общества российско-чеченской дружбы ещё и Общество прав человека, и Комитет против пыток. Последний, кстати, недавно выиграл в Страсбурге, в Европейском суде по правам человека, дело Михеева: за пытки в милиции ему, ложно обвинённому и лишившемуся здоровья, присуждено 250 тысяч евро – прецедент общероссийского значения. Это вполне сочетается: провинция, профессионализм и идеалы...



И вот в позапрошлом году власти принялись за это сообщество всерьёз. Опубликованные Дмитриевским заявления Масхадова и Закаева были отданы

экспертам

(об "экспертизе"

мы уже писали

) – и завертелось. С уголовным делом против самого Станислава

"случайно совпали"

столь же немыслимые претензии налоговиков и управления юстиции, а также погромные листовки против Дмитриевского и его коллег. Одновременно прошли мероприятия против других местных организаций и активистов.



Почему? Рационального в этом полицейском усердии, на первый взгляд, мало. Малотиражная газета печатает тексты о войне и против войны – ну и что? Тексты эти вряд ли снискали массовую аудиторию (авторский пафос отнюдь не компенсировал "неформального" и провинциального стиля), – а лет десять назад вообще прошли бы не замеченными на общем фоне. Тогда говорить и писать об этом отнюдь не возбранялось, но времена меняются...



Но если "дело Дмитриевского" и было местной инициативой, то лишь поначалу. Последние месяцы суд пикетировали "Наши", собранные по городам и весям. Значит, не обошлось без высочайшего внимания.



Чем же важен нижегородский процесс для дела "управляемой демократии"?



Во-первых, показательно применение 282-й статьи против российско-чеченской дружбы. Со статьёй этой (в старом кодексе – 74-й) вообще творятся странные дела. По прямому назначению она не работает. "Майн Кампф" и прочая литература сходного содержания невозбранно продавалась и в Москве, и в Нижнем. Скинхеды регулярно убивают людей с неправильным цветом кожи и враждебной формой носа. Но правоохранительные органы, за редкими исключениями, не усматривают в этом "розни" – всё сплошь хулиганские побуждения.



Вряд ли тут одни совпадения. Моя знакомая посещала недавно полицейские присутствия, в обязанности которым вменена борьба с экстремизмом. И в прокуратуре, и в РУБОПе ей жаловались, что материалами о деятельности фашистских группировок завалены, но дать делам надлежащий ход не могут: начальство не благословляет. А делам сомнительным, напротив, ход даёт. На вопрос, не стоит ли предать сие недоразумение гласности, ей отвечали отрицательно: "Ну сидит сейчас перед вами, скажем, Иванов, который не может арестовать увешанного свастиками субъекта. А напишете – сядет на это же место, скажем, Петров, сам со свастикой. Вам это надо?" Так вот и живём...



Когда погромили

выставку "Осторожно, религия!"

, суд решил, что погромщики невиновны. А вот организаторов выставки во главе с Юрием Самодуровым прошлой зимой осудили – опять же 282-й статье. И срок дали тоже условный, который при первом же неосторожном движении превращается в реальный.



В своей речи в Советском суде прокурор говорил о важности борьбы с "расовой рознью", ссылался на недавнее нападение на московскую синагогу. Помилуйте, что тут общего? Она, статья 282. Нечётко сформулированная, удобная для произвольного и расширительного толкования, неплохой инструмент – за отсутствием недоброй памяти статей 70-й и 190-й "прим". В тех статьях тоже были субъективные моменты ("цель подрыва строя" или "заведомо ложные измышления"), доказательством которых советское правосудие себя не утруждало.



Похоже, подобные узаконения – писаные против одного, а применяемые супротив совсем другого – нас ещё ожидают. Вот в связи с тем же нападением на синагогу нам упорно повторяют: преступление совершено под влиянием "нехороших" сайтов, а про издания печатные – скороговоркой. Не нужно быть пророком (особенно после слов Путина, что никаких "драконовских" мер в интернете не планируется), чтобы знать: сделают теперь нечто толкуемое нечётко, а посему удобное в использовании "не по прямому назначению".



Так что условный приговор Станиславу Дмитриевскому – условный, как Дамоклов меч, – касается всех, кто умеет читать и писать. Всех, кто пользуется свободой слова.



"Самый гуманный в мире" Советский суд создал прецедент. Нам недвусмысленно дают понять, кто в сегодняшней России решает, что гражданам дозволено знать, говорить и писать, а что – не положено. Цензура не введена – расчёт на "внутреннего цензора", сидящего в каждом.