ДЕВУШКА С ВЕСЛОМ ПО ГОЛОВЕ

КУЛЬТУРНЫЙ СЛОЙ

Почти все идеологические праздники, прижитые советской властью, перелицованы. Их переименовали, переселили, им сменили биографии. Не тронули только Международный женский день. Вероятно, из соображений половой политкорректности и сохранения...

Почти все идеологические праздники, прижитые советской властью, перелицованы. Их переименовали, переселили, им сменили биографии. Не тронули только Международный женский день. Вероятно, из соображений половой политкорректности и сохранения симметрии: у мальчиков — двадцать третье февраля, у девочек — восьмое марта. А, собственно, почему? Кем доводится нам импортная Клара Цеткин, чтобы в честь нее водить хороводы? Седьмая вода на киселе. У нас имеется своя, во всех смыслах более актуальная немка — Екатерина Великая. Почему бы не взять и не перенести праздник на 22 сентября, дату ее коронации? Назвать его можно, к примеру, Днем воцарения. Опять же время подходящее: разгар бабьего лета. Кого не устраивает императрица трехсотлетней свежести как повод для ликования, в том же плодоносном сентябре тринадцать лет назад произошло еще одно событие, правда, никак не отмеченное историками, но это их проблемы: журнал «Милиция» опубликовал первую повесть Александры Марининой, вместе с которой в нашу литературу проник новый жанр — женский детектив. И вот уж кто воцарился так воцарился!

Сегодня каждая восьмая книга, проданная от Москвы до Камчатки, — женский детектив. Стартовый тираж романов той же Александры Марининой, Татьяны Поляковой или Татьяны Устиновой — двести шестьдесят тысяч (260 000) экземпляров, средний тираж большинства других изданий начинается с пяти тысяч и, как правило, ими и ограничивается. Я не знаю женщины, которая не прочла или хотя бы раз не попыталась прочесть кого-нибудь из детективщиц, и знаю огромное количество тех, кто ничего другого не читает. Не важно, открыто или шифруясь. Эти цифры и результаты своей частной статистики я сообщаю исключительно для создания атмосферы и запева. Дело не в них.

Критика пытается то так, то эдак толковать этот уже не литературный, а социально-психологический феномен. Толкования сводятся: а) к доказательству очевидного: наши беллетристки пишут хуже, чем русские классики; б) к благоглупости, что тонны макулатуры глотаются вместо транквилизаторов, помогая россиянкам пересилить страх, который уголовные будни страны превратили в хронический.

Кто б возражал, кабы так оно и было? Но я, например, свою дозу детективов принимаю регулярно, что не избавляет меня от тахикардии, когда, возвращаясь домой, я жду, пока сомкнутся сомнамбулические дверцы лифта фирмы «Оттис», недобрым словом поминая и его создателей, и официальных дилеров. Какого черта! Пусть там, где некому, кроме маньяков и инфернальных пришельцев, караулить простых граждан в залитых светом подъездах с кадками и коврами, лифты делают вообще без дверей, чтобы в них без страха и упрека катались налогоплательщики, страдающие клаустрофобией. У нас они должны захлопываться моментально, отсекая от криминальных видений пассажирок на ватных ногах! А сколько россиянок каждый вечер с зажатым в кулачке остро заточенным карандашом и с колотящимся сердцем, словно вражеский тыл, пересекают родные дворы, и никакие дамские сказки о красавицах, побеждающих чудовищ, здесь не спасают. Куда действеннее были бы освещение в форме фонарей и закон в форме милиции. Да где их взять посреди российской ночи?

Не устраивает меня и то, что успех жанра связывают с контекстом эпохи. Вроде возникни он во времена иных стрессов и страхов, когда понятия «браток» и «киллер» еще не вошли в домашний обиход, книги бы тухли на полках за компанию с сочинениями вождей, отвергнутые целевой аудиторией.

Я же уверена, что у русской женщины повышенный интерес к криминалу был всегда, просто удовлетворялся он доступными на тот момент способами. Например, в СССР слабый пол оккупировал судебную систему. До сих пор более шестидесяти процентов наших судей — женщины. А лишать реального, невымышленного человека свободы или даже жизни — это вам не романчики кропать. К слову, на популярном ток-шоу известную детективщицу спросили, как она, нежная и удивительная, может заниматься таким противоестественным для женской природы делом: писать об убийствах и прочих кровавых ужасах? Страшные сны потом не снятся? Спрашивала дама из массовки. Писательница поинтересовалась ее профессией. Дама ответила, что она хирург-гинеколог, собиралась что-то добавить, но на середине фразы вдруг запнулась и замолкла. Вопрос был снят.

Рассказывая об этом эпизоде, я и в мыслях не держу обидеть представительниц самой гуманной в мире профессии. Но оба факта — что и в медицину, где дипломированным специалистом не стать без потрошения трупов, и в юриспруденцию, где карать приходится чаще, чем миловать, наши женщины идут охотнее мужчин, — оба эти факта стояли на моем пути к разгадке невиданного успеха женского детектива в России. И обойти их молчанием я не могла. Как и тот факт, что в конце девятнадцатого века, в разгар политического террора, каждое второе из восьми ежедневных покушений совершалось какой-нибудь милой курсисткой, в нежном возрасте перепаханной — за неимением беллетристики правильной ориентации — сочинениями Ф. М. Достоевского и Н. Г. Чернышевского, прости их господи…

Мужчину по судьбе ведет честолюбие. Женщину — воображение. У русской женщины по вине исторических обстоятельств оно наследственно криминогенное. Иоганн Корб, секретарь австрийского посольства при дворе Петра Алексеевича, в своем дневнике пишет: «У московитян жениться в четвертый раз считается грехом, и поэтому они наилучше обращаются с третьей женой. С первыми же двумя обращаются словно с невольницами. Надежды на новый брак порождают в них мысль о причинении смерти своей жене. Московитяне и поговорку такую выдумали: «у попа настоящая жена первая, а у мирянина третья». То же самое почти слово в слово повторяют в своих записках и воспоминаниях иноземцы, живавшие при дворах и Алексея Михайловича, и Михаила Федоровича. А уж про Ивана Васильевича и говорить нечего. Он был в этом смысле образцовым российским мужем: все семь его жен умерли насильственной смертью.

Получается, что первые две жены были обречены, были практически смертницами — во всех сословиях, на протяжении веков. Спастись можно было или похоронив себя заживо в монастыре, или опередив мужа в душегубстве. Заточению в монастырь молодой организм сопротивлялся. Значит, оставалось убийство. Да не простое, а идеальное. Потому что за «причинение смерти своей жене» наказывали, говоря современным языком, в административном порядке: заплатил необременительный штраф — и гуляй себе снова на воле. А если доказал, что убил не просто так, а оттого, что посуда немыта или суп пересолен, так еще и похвалят.

Самуэль Коллинс, англичанин, придворный врач Алексея Михайловича, недоумевал: «В России нет уголовного закона, который преследовал бы за убийство жены, если убийство совершается в наказание за проступок. Но убийство — наказание странное. Цель наказания никогда не состояла в прекращении жизни, а всегда в исправлении». За «причинение смерти своему мужу» без вариантов казнили мучительнейшей казнью — зарывали по шею в землю. Тот же Иоганн Корб упоминает о пяти казненных таким образом женщинах только в декабре 1699 года. Сколько в том же декабре заплачено штрафов самопальными вдовцами? Неведомо. В 1740 году зарывание в землю заменили более гуманной экзекуцией: отсечением головы.

Тысячи и тысячи русских жен, движимые инстинктом самосохранения, столетье за столетьем вынашивали и совершали свое идеальное убийство. У кого-то получалось, у кого-то нет, кому-то не хватило смелости, кому-то не хватило времени. Это не важно. Главное — массовость и длительность явления, которые не могли не отразиться на национальном характере.

Катерина Измайлова, наша леди Макбет Мценского уезда, не плод творческой фантазии Н.С. Лескова. Документальная фигура и далеко не эксклюзив. Как и Васса Железнова. Положим, обе героини из темного царства. Но вот их праправнучка — уже иной эпохи.

Помните замечательный советский фильм «Дело было в Пенькове»? Деревенская молодуха замышляет отравить агрономшу, в которую влюблен ее муж, красавец тракторист, он же красавец киноактер Вячеслав Тихонов. И, заметьте, никто женщину за это едва не совершенное злодейство всерьез не осуждает: ни муж, ни жертва (между прочим, образованная городская барышня), ни зрители. Напротив, все ей сочувствуют: баба-то в принципе хорошая, а что помутилось в голове от ревности, так с кем не бывает…

Кстати, советская власть добавила в наш и без того не ангельский характер свои дрожжи. Образцовую гражданку пролетарского государства она высекла из гранита, в могучую длань вместо платочка или, на худой конец, половника вложила серп, уже на тот момент сельскохозяйственный анахронизм, а на темных аллеях вместо томных нимф понатыкала культуристок с веслом, многофункциональным, как бейсбольная бита. Монтажная каска вместо шляпки, лом вместо зонтика, брезентовые штаны вместо кружевных панталон. Профессор Ломброзо, автор фундаментальных трудов по уголовной антропологии, считал, что чрезмерное развитие в женщине мужских черт провоцирует формирование и других нехороших наклонностей. Многие его гипотезы были опровергнуты. Но не эта.

За триста лет, прошедших со времени посещения Иоганном Корбом нашей страны, состав тяжких преступлений, совершаемых россиянками, мало изменился. Из десяти мужчин, убиваемых сегодня нашими женщинами, девять доводились им или мужьями, или любовниками. Правда, теперь мужеубийц в землю не зарывают, а сажают в колонии. Там многие из них, скучая по своим покойникам, пишут им письма, обещая любить до гробовой доски, уже собственной. И обещание наверняка исполнят. Потому что мертвого мужчину любить легче, чем живого: никто не мешает, и прежде всего он сам.

Вот где вдохновение детективщиц, истощенное каторжной эксплуатацией, может найти неиссякаемый кладезь сюжетов. Вот куда надо отправляться в творческие командировки! Расскажу лишь одну подлинную историю, впечатление от которой не ослабло за двадцать лет. Правда, мужчина в ней физически не пострадал, но те свойства женской натуры, в которых я пытаюсь разобраться, явлены здесь, на мой взгляд, самым отчетливым образом.

Итак, выпускники мединститута. Оба — стоматологи. Он — протезист, она — терапевт. Любили друг друга с первого курса, после ординатуры собирались пожениться. Его направили в ординатуру в соседний городок. В почтовые ящики ежедневно падали пачки писем. Однажды девушка решила навестить жениха. Без предупреждения, сюрпризом. Сдала кровь, получила законные отгулы… Из девяти ножевых ранений, нанесенных ею полевой подружке жениха, смертельным было уже первое. А через сутки после заключения в следственный изолятор она написала на своего неверного возлюбленного донос, обвиняя его в махинациях с протезным золотом. Факты проверили. Факты подтвердились.

Оба суда проходили почти одновременно. И сроки им дали почти одинаковые. Ему — чуть больше. После оглашения приговора и он, и она подали прошение. О регистрации законного брака перед отправкой на зону. Просьбу удовлетворили. Брак зарегистрировали. Мой знакомый адвокат, защищавший девушку, не выдержал и спросил, зачем же она упекла парня в тюрьму, если так его любит.

— А чтобы ему было легче меня дожидаться, — ответила новобрачная, сияя от счастья.

Из одного компетентного источника я почерпнула информацию, которая мне кажется вполне достоверной: политики и бизнесмены — не основные клиенты наемных убийц. Просто из-за них поднимается много шума и складывается обманчивое впечатление, что киллеры обслуживают исключительно сильных мира сего. На самом деле на их долю приходится лишь десять процентов от всех заказных убийств. Примерно 15—20 на родственные междоусобицы, на риелторские зачистки, на коммунальные вендетты, на карьерные мечтания и прочую пакость. А семьдесят процентов — все те же мужья и любовники, виновные по самым разным статьям: от измены до оскорбления словом.

Я ни в коем случае не утверждаю, что в каждой нашей женщине сидит криминальная особа и в ожидании своего часа листает детективы в качестве учебного пособия и оправдания того, что не ее одну посещают темные фантазии. Может, и сидит, но в обнимку с трепетным созданием, которое тоже ждет, но совсем другого: что придет кто-то, кто навсегда защитит и вкрутит лампочки в фонари на дороге к счастью. В любой из нас сидит много разных женщин, и все они ждут чего-то своего, словно в запертом непогодой аэропорту.

Я только высказала предположение, что исторический анамнез целевой аудитории тоже сыграл свою роль в реактивном успехе женского детектива в России, которому лично я желаю многая лета. Генрих Белль считал, что победу фашизма в Германии, кроме всего прочего, обеспечило и отсутствие у немцев развлекательной литературы, в том числе и детективов. Очень надеюсь, что он был прав.