Оригинал материала
Священномученик Сергий Шеин
Гонения советской власти на Русскую церковь были таковы, что не то что сказать о своей вере, но даже молча следовать ей было подвигом. Прославленные в лике святых новомученики и исповедники не поступились ничем: верили, молились и безропотно шли на свои голгофы.
«Полит.ру» вспоминает тех, кто отдал свою жизнь за веру и чьими молитвами жива Русская церковь — даже если кроме имени до нас почти ничего не дошло.
Публикации подготовлены Кириллом Харатьяном (включен российскими властями в реестр иностранных агентов).
Священномученик Сергий Шеин Василий Шеин родился 30 декабря 1870 года в родовом имении деревне Колпне Новосельского узда Тульской губернии (ныне вымершая деревня Шеино Новосильского района Орловской области). Воспитание его было пропитано благодатным духом церковности, сам он незадолго до своей мученической кончины говорил: «Я в церкви с детства, постоянно около церкви вращался, с ней сроднился.»
В 1886 году поступил в Императорское училище правоведения. Все годы обучения шел в числе первых учеников, и 14 мая 1893 года был выпущен из стен училища с золотой медалью и с чином IX класса (титулярного советника). Как выпускнику, окончившему учебное заведение с отличием, ему представилась возможность занять высокую административную должность. В течение 20 лет работал в правительствующем сенате (помощник обер-секретаря) и в государственном совете (помощник статс-секретаря).
Когда в мае 1905 года произошла Цусимская трагедия, тяжело переживал случившееся, тем более что погиб его старший и любимый брат Сергей Шеин, командир броненосного крейсера «Светлана». Стал одним из самых активных членов оргкомитета по сбору средств на постройку храма в память о погибших в русско-японской войне моряках — Спаса-на-Водах. Память о родном брате-герое от также увековечил открыв в Новосиле (по другим данным — в родовом имении Колпна) двухклассное училище имени капитана I ранга Сергея Шеина, которое действовало вплоть до революции.
В 1912 году был избран членом Государственной думы IV созыва от Тульской губернии, будучи действительным статским советником. На первом заседании стал одним из пяти товарищей (помощников) секретаря Думы Ивана Дмитрюкова. Являясь убеждённым монархистом, в Думе примкнул к фракции националистов и умеренных правых, уклоняясь, впрочем, от активной политической борьбы и работая в комиссии по церковным делам. Его характеристика в думском справочнике гласила: «Дворянин, националист, умеренно правый. Наделен обостренным чувством справедливости, крайне религиозен. В Думе преимущественно занимается делами церкви, морали и нравственности. Разделяет взгляды прогрессивного блока».
В 1917-1918 годах вошёл в состав секретариата Священного собора Православной российской церкви в качестве секретаря. Был последним, приветствовавшим святителя Тихона на его избрании патриархом 21 ноября 1917 года.
30 августа 1920 года принял монашеский постриг с наречением в честь преподобного Сергия Радонежского. Вскоре был рукоположен во иеромонаха и возведён в сан архимандрита. В апреле 1921 года был назначен настоятелем Петроградского патриаршего Троицкого подворья на Фонтанке. Нёс также должность заместителя председателя правления Церковного общества объединённых Петроградских православных приходов. В то время на иждивении отца Серия находились две сестры, оставшиеся без службы и средств к существованию.
О том, в каких условиях проходил отец Сергий своё послушание, свидетельствует его письмо от 13 сентября 1921 года наместнику Троице-Сергиевой Лавры преподобномученику архимандриту Крониду, в котором отец Сергий сообщает о том, что на подворье все благополучно: «Не волнуйтесь многими тревогами о подворье и подворской братии. Уповаю, что преподобный пропитает негодных своих монахов. В большой комнате поставил плиту кафельную. Надеюсь помаленьку и что-нибудь варить на ней братии».
10 июня 1922 года в Петрограде начался «обвинительный процесс по делу о сопротивлении изъятию церковных ценностей.» Отцу Сергию, в частности, вменялось в вину членство в Обществе православных приходов. Вина его усугублялась также «отягчающими обстоятельствами,» такими как дворянское происхождение и высшее образование. Ему были предъявлены обвинения по статьям 62 и 119 уголовного кодекса.
Давая показания, отец Сергий был исполнен чувства глубокого внутреннего достоинства, но без малейшего намёка на высокомерие и презрение к тем, кто так этого заслуживал. Своих националистических убеждений скрыть не пытался. На вопрос о его отношении к злободневным проблемам церковно-общественной жизни отвечал: «Церковь настолько богата разносторонней духовной жизнью, что можно найти в ней интерес и удовлетворение и вне вопросов церковно-общественной жизни.»
Один из обвинителей позднее так вспоминал о нём: «С каким нескрываемым отвращением и в то же время снисходительной жалостью он смотрел и говорил с нами, находящимися в составе суда. Страха смерти, тюрьмы для него, как, впрочем, и для многих из них, не существовало; серьёзный был противник.»
Сокамерником отца Сергия на Шпалерной улице в доме предварительного заключения был протоиерей Михаил Чельцов, которому он уступил свои более удобные нары, объясняя это тем, что «монаху не подобает нежиться.» В камере они вместе читали акафисты, служили панихиды по умершим близким. Отцу Михаилу домашние передали в камеру VI-й том собрания творений святителя Иоанна Златоустого, но он, отягчённый думами, не смог его читать. Отец Сергий, напротив, утешался чтением Златоуста и беседовал о прочитанном с отцом Михаилом. Перед расставанием отец Сергий исповедался у протоиерея Михаила. В дальнейшем всю свою жизнь отец Михаил благодарил Господа за краткое знакомство с отцом Сергием.
4 июля, перед вынесением приговора, подсудимым было предоставлено последнее слово. По воспоминаниям очевидцев, последнее слово отца Сергия произвело сильное впечатление. Он нарисовал картину аскетической жизни монаха и сказал, что, отрешившись от суеты мира, отдал всего себя внутреннему деланию и молитве. «Единственная слабая физическая нить,» — говорил он, — «связывает меня с сей жизнью. Неужели же трибунал думает, что разрыв и этой последней нити может быть для меня страшен? Делайте свое дело. Я жалею вас и молюсь за вас».
5 июля был оглашён приговор ревтрибунала, по которому десять обвиняемых были приговорены к смертной казни. 10 августа в «Известиях» было напечатано сообщение о помиловании шести приговоренных, но священномученики митрополит Петроградский Вениамин (Казанский) и архимандрит Сергий, а также мученики миряне Юрий Новицкий и Иван Ковшаров помилованы не были. В ночь на 13 августа 1922 года они, обритые и одетые в лохмотья (чтобы их не опознали и не отбили у конвоя), были расстреляны — по некоторым сведениям, на окраине Петрограда на станции Пороховые Склады по Ириновской железной дороге.
В последние минуты перед кончиной отец Сергий громко молился: «Прости им, Боже, не ведают, что творят...» Последние слова отца Сергия, сказанные коммунистическим палачам, были: «Я ни с кем не борюсь — только с самим собою».