Оригинал материала
Цель приезда
— Заполните анкету. Женщина положила на стойку паспорт с листком. — А можно потом? — спросил приезжий. — Нельзя. — Я так устал… — поделился приезжий. — Такой порядок, — отрезала администратор. Приезжий вздохнул, взял паспорт и листки,...
— Заполните анкету.
Женщина положила на стойку паспорт с листком.
— А можно потом? — спросил приезжий.
— Нельзя.
— Я так устал… — поделился приезжий.
— Такой порядок, — отрезала администратор.
Приезжий вздохнул, взял паспорт и листки, оставшимися пальцами зацепил барсетку, другой рукой — чемодан и поволок все это к креслу под засохшим фикусом. Примостившись, он начал изучать анкету, и на изможденное лицо упала тень тревоги.
— А зачем год рождения? — спросил приезжий.
Администратор тяжело поглядела поверх стойки.
— Такой порядок.
Приезжий вздохнул.
— Но я немолодой человек, мне неприятно…
— О господи, — выдохнула женщина за стойкой. — Пишите!
Человек вздрогнул и начал заполнять листок.
— Писать правду? — уточнил он через полминуты.
— Вы что, с ума сошли?
— Нет, — подумав, ответил приезжий.
Прошла еще минута.
— А про брата нету? — поинтересовался он вдруг, вертя в руках анкету. — Хотите, я лучше напишу про брата?
— Не хочу! — отрезала администратор.
— Почему? — человечек застыл, пораженный людским безразличием.
— Это неважно.
— Вы шутите! — вскричал приезжий. — Как это “неважно”? Мой брат был рационализатор, лауреат премии Минчермета…
— Не морочьте мне голову! — прикрикнула администратор.
— Хорошо, — покорно согласился гость.
Через минуту из-под фикуса раздался первый всхлип. На пятом всхлипе из закутка, с чашкой чая и надкушенной вафлей “Южная”, вышла уборщица. Приезжий комкал в руке листок и шмыгал носом.
— Простите меня, — сказал он, подняв в сторону стойки глаза, в которых застыла скорбь мира. — Я испортил анкету…
— Зачем? — строго спросила администратор.
— Потому что он был Мойхель! — в отчаянии крикнул приезжий.
— Кто?
— Папа! Мойхель Менделевич!
— И что? — надменно произнесла дежурный администратор.
Приезжий усмехнулся печально и привычно:
— Вы еще спрашиваете…
— Зачем вы испортили анкету?
— Вы же велели писать правду, — извиняющимся голосом пояснил приезжий. — А тут написано: “отчество”. А на самом деле я — Мойхелевич! Ужас, да? — обратился он уже к уборщице.
Уборщица часто закивала, роняя с губ вафельные крошки.
— Возьмите чистую, — администратор пристукнула о стойку новым листком. — И напишите, как в паспорте.
— Но это неправда… — тихо, но твердо сказал приезжий.
— Я вас не вселю, — сказала администратор.
— Как все это грустно, — подумав, сообщил приезжий, вытер слезу кончиком бывалого носового платка и снова погрузился в изучение анкеты. Платок помог ненадолго — через минуту приезжий дошел до графы “цель приезда” и зарыдал уже в голос.
— Прекратите! — крикнули из-за стойки.
Но прекратить приезжий не мог. Погрузив лицо в руки, он раскачивался всем телом, колотясь в фикус.
Администратор сняла трубку, набрала “ноль” и задумалась, не зная, какую цифру набирать дальше.
— Ну, что же! — приезжий вдруг поднял мокрое лицо. — Рано или поздно… Так даже лучше. Спасибо вам!
Через секунду он снова был у стойки и, перегнувшись, пытался поймать и поцеловать дежурную руку.
Отбившись, администратор уверенно набрала “тройку”.
— Я жил здесь, — исповедовался тем временем приезжий. — Я приезжал в командировку, осенью восемьдесят третьего года… Вам сколько лет?
— Гостиница “Центральная”, — чеканила в трубку администратор. — Нахал! Да я не вам! Психиатрическую, срочно! В “Центральную”!
— Вы должны помнить эту осень! — умолял приезжий. — Все время шли дожди… Еще затопило площадь перед вокзалом, помните? И я познакомился с женщиной — там, на остановке… Ее звали Светлана. Вот вас как зовут?
— Меня зовут старший администратор!
Женщина за стойкой с наслаждением брякнула трубкой.
— Вот! А ее — Светла-ана… Я ей тоже очень понравился, но ее мама…
— Не надо мне мамы! — крикнула администратор, маша руками. — Сядьте! Сядьте!
— Хорошо, хорошо... — ретируясь под фикус и кланяясь, забормотал человечек. — Я — в письменном виде!
Он вжался в кресло-убежище и, прерывисто вздохнув, склонился над листком.
— А что мама? — спросила вдруг уборщица. — Вот вы сказали: ее мама…
— О-о, — с готовностью откликнулся человечек. — Мама — это ужас! Она меня так презирала! Честное слово, в этом было что-то иррациональное…
— Какое?
— О господи! — крикнула администратор. — Кончится это когда-нибудь?
— Да-да, — ответил приезжий, хотя в этот раз обращались не к нему. — Я буду краток. Все так устали, — понимающе добавил он.
Гость бережно погладил уборщицу по рукаву, перевел ей непонятное слово и обрушил на гостиницу мексиканский сериал своей жизни. Когда он прервал рассказ, вокруг стояли еще какие-то люди в зеленых халатах.
Они стояли, разинув рты.
— И что? — в волнении спросил огромный детина с аптечкой-чемоданчиком. — Что было дальше?
— Какая разница? — вздохнул постоялец. — К чему я рассказываю все это? Кому?
Он обвел глазами помещение, с тревогой рассмотрел собравшихся. Прислушался к сдавленным всхлипам, доносившимся из-за стойки… Рыдала администратор — она начала делать это еще до приезда “скорой”, на словах “она шла под дождем по перрону”. Врач уже сделал ей укол и считал пульс.
Уборщица, с вафлей и стаканом чая в двух оцепеневших руках, сидела на стуле, куда опустилась давным-давно, когда сюжет только закладывал первую петлю…
Приезжий блуждающими глазами обвел мизансцену, наткнулся на листок анкеты.
— Да! — вспомнил он. — Цель приезда! Вот что важно. Цель приезда…
И он склонился над горчичного цвета прямоугольничком. Исписав свободный клочок, перешел на оборот анкеты. Что-то вычеркивал, вписывал поверху мелкими буковками, возвращался к первому варианту... Когда в шариковой ручке кончился стержень, врач отдал ему свою — насовсем, но с условием, что потом дадут почитать...
Но уходя на поля и сползая вниз причастными оборотами, приезжий все искал слова правды — и не находил их. Цель приезда ускользала от изложения. Медбрат, с нашатырной ваткой наготове, тактично положил на столик пачку чистых анкет…
Стыл чай в оторопелой руке уборщицы, и сохла забытая вафля. Над плешью приезжего старился фикус. Слезы ручьями бежали по впалым щекам и падали на анкету, размывая буквы, нетвердо составленные в разбегающиеся ряды. Жизнь не вмещалась в алфавит. Загубленные черновики желтели вокруг кресла.
За стойкой, постепенно успокаиваясь от галоперидола и сочувствия, администраторша Стелла Ивановна негромко рассказывала врачу Сергееву историю своей неудавшейся жизни…
Недавно его видели в Нью-Йорке, в “Старбаксе” на углу Шестой и Двадцать третьей. Отчаянно преодолевая грамматику, он что-то жарко рассказывал оторопевшим посетителям. У кофейной машины, в глубоком обмороке, лежал паренек-продавец, по неосторожности спросивший: “How are you?”
Виктор Шендерович