Приручение строптивой оперы

Премьера «Катерины Измайловой» Шостаковича на исторической сцене Большого театра стала громкой победой драматического режиссера Римаса ТУМИНАСА

Главная опера Дмитрия Шостаковича «Леди Макбет Мценского уезда» после первых же показов на сцене Большого получила в 1936 году от сталинского режима со страниц газеты «Правда» тавро «сумбура вместо музыки». И дважды запрещенная властью, и трижды переписанная самим композитором, она превратилась в национальный символ противостояния художника и государства.

Нынешняя постановка — четвертая попытка театра «приручить» «Катерину», что до дня сегодняшнего не слишком получалось. Спектакль 1935 года был сыгран всего восемь раз и тут же запрещен. Гениальная режиссерская работа Бориса Покровского со второй редакцией партитуры, сделанная им в 1980-м в тандеме с легендарным дирижером Геннадием Рождественским, лишь пару лет продержалась в афише, и дано было всего 10 представлений. В 2004 году Темур Чхеидзе взялся за воплощение первой версии оперы, и формально в репертуаре это произведение значилось почти восемь лет, но за это время состоялось только два десятка спектаклей, да и постановка не оставила особого следа в памяти.

Супротив мировой моде, по желанию музыкального руководителя Большого Тугана Сохиева, сегодня театр обратился ко второму «советскому» варианту оперы, называемому не «Леди Макбет…», а «Катерина Измайлова». Эту редакцию Шостакович создал в 1962 году, существенно смягчив и музыкальный язык, и текст либретто, что написал в 27-летнем возрасте в соавторстве с литератором Александром Прейсом. И уже рукой мастера упрятал истерику чувственного надрыва в гротесковый симфонизм оперы.

Римас Туминас четко разделяет действие на две части: преступление и наказание. И опера получается вовсе не о любви молодой купчихи и наемного работника, как в новелле у Лескова. Эта притча о беспредельной жестокости и подлости. И тут становится понятно, что все споры о неуспешности драматических режиссеров в опере заканчиваются, как только рождается подлинно талантливая работа.

Римас Туминас, фактически дебютант в музыкальном театре (если не считать его опыта юности в Вильнюсе с оперой Моцарта «Так поступают все женщины»), завораживающе тонко и умно разворачивает музыкальную ткань, раскрывая всю завуалированность шедевра Шостаковича. И делает это без пошлого натурализма и бессмысленных бытовых подробностей. Вся декорация (сценограф — Адомас Яцовскис) — две стены и четыре скамьи. Но режиссер награждает буквально каждого персонажа множеством интереснейших поведенческих нюансов. Сцена глумления мужиков над работницей Аксиньей (в первом составе Оксана Горчаковская, во втором — Мария Горелова) решена как темповая хореографическая зарисовка (хореограф — Анжелика Холина). От легкости происходящей беды мгновенно становится страшно. А это только начало развития кровавого сюжета… Построения стройно звучащего хора (хормейстер — Валерий Борисов) графичны и подчеркивают бездушность «народных масс», а пляс балаганных юродивых, возникающий между появлениями основных действующих лиц, доводит происходящее на сцене до того трагического абсурда, почти фарса, что заложен композитором в музыке.

Музыканты под управлением своего главного дирижера дисциплинированно выигрывают оркестровую фактуру, давая комфортный аккомпанемент певцам, но персонифицированного звучания не рождается. Хотя для Тугана Сохиева обращение к данной партитуре не первое в биографии. И нельзя не заметить, что практически за два сезона работы в Большом театре он пока не представил ничего из новой для себя музыки.

Работа некоторых солистов не в самых важных партиях становится смыслообразующей. Замечательно исполнил роль Задрипанного мужичонки Роман Муравицкий, а Старого каторжника — Вячеслав Почапский. Их будто бы второстепенные фигуры оказываются очень значимыми. На своем месте были шаржированные Священник (Станислав Трофимов), Исправник (Андрей Григорьев) и Светлана Шилова (Сонетка). Хороши в образе Зиновия Борисовича, обманутого мужа и зверски задушенного любовником жены на ее же глазах, и Марат Гали в первый вечер, и Максим Пастер во второй. А вот басу Андрею Гонюкову (Борис Тимофеевич) явно не хватило темперамента и звучности голоса. Кстати, очень любопытно, как эту партию в следующем году в постановке Зальцбургского фестиваля под руководством выдающегося дирижера Мариса Янсонса сделает знаменитый итальянский певец Ферруччо Фурланетто.

В Большом же театре на премьере блистали другие заморские гости — британский тенор Джон Дашак в роли Сергея и немка Надя Михаэль — Катерина Львовна. Как у Лескова, «нездешняя» Катерина, стильная блондинка, утомленная тоской и несвободой уездной жизни, прожигает своей страстью все вокруг, как только у нее появляется такой шанс. Обладательница красивого, мощного голоса и фантастически пластичного тела, она так прекрасна в своем отчаянном стремлении любить и быть любимой, что к финалу спектакля уже почти не замечаешь некоторых интонационных неточностей и плохого русского языка певицы. Джон Дашак под стать Катерине—Михаэль по силе созданного образа. Только его Сергей не любовник, а коварный убийца — воплощение безумного самолюбования, властолюбия и агрессивности. Он на каждом шагу затевает какую-нибудь гнусную провокацию, чтобы просто развлечься. И финальный, полный внутренней экспрессии монолог Катерины на каторге — «В лесу, в самой чаще есть озеро… И вода в нем черная, как моя совесть, черная!» — производит абсолютно мистическое, жуткое впечатление. А финальные фразы хора: «Наши думы безотрадные, и жандармы бессердечные» поставили зловещую точку, доказав, что настоящему художнику табу цензора не препятствие.

Жаль только, что второй, «домашний» состав главных исполнителей «Катерины Измайловой» в Большом (Мария Лобанова — Катерина, Олег Долгов — Сергей) категорически не справляются со своими партиями ни вокально, ни актерски. И спектакль, продуманный до мелочей, моментально разрушается.

Предсказать, какая судьба ждет нынешнюю «Катерину Измайлову», трудно. Наша публика, заплатившая деньги за билет, как правило, предпочитает развлекаться, а не погружаться в раздумья и сопереживание. Посему десятки людей покидают театр, даже не дождавшись антракта. И это печально. Ведь Большой театр, хочется думать, в самую последнюю очередь — туристический объект, куда надо заглянуть лишь ради того, чтобы сфотографировать люстру и сделать селфи в парчово-золотом интерьере.

Мария БАБАЛОВА —
специально для «Новой»