Россия от горя до горя

40 дней, как (по непроверенным данным) затонул «Курск»

Он стал лицом катастрофы — Игорь Дыгало, пресс-секретарь ВМФ. Несколько дней мы смотрели на его лицо и не понимали: кого спасают? И если мы надеемся, то на что? Власть надела очередную маску — его лицо. Его языком она лгала. Через сорок дней я пришла к нему, чтобы узнать, что такое честь офицера. И поняла, что есть еще честь мундира. Мне жаль, что после трагедии с «Курском» мы оказались в разных странах. То есть это я — после. А он — до.

— Игорь Викторович! Путин как-то провел целую ночь на подлодке. Неужели не нашлось ни одного смелого офицера, который бы сказал, в каких условиях живут моряки, сколько они получают?

— Владимир Владимирович Путин с начала 90-х годов является членом военного совета ВМФ. Он знает очень многое.

— Тогда почему он ошибся, когда перечислял зарплаты подводников в Видяевском доме офицеров?

— А ваш главный редактор знает вашу зарплату?

— Вы понимаете, если бы я погибла, исполняя служебный долг, и главный редактор приехал бы к моей маме, он не стал бы говорить, что я получаю двадцать тысяч рублей.

— Думаю, что президенту достаточно было сказать, что подводники получают «мало».

— Но он не сказал «мало». Он просто не знал, сколько. И вряд ли он узнал, как живут люди в Видяеве: он пообещал пройтись по поселку и уехал сразу же после встречи с родственниками.

— Интересно, почему вы меня, начальника пресс-службы ВМФ, вытаскиваете на разговоры о президенте? Противопоставить Путина флоту никому не удастся, даже простому офицеру, у которого дома замерзают батареи.

— Да, у капитана Лячина батареи действительно замерзали, пока он не придумал заливать в них дистиллят и совать туда кипятильник... Чем, интересно, кормили президента на подлодке?

— Нормально кормили, в кают-компании.

— Я ела на госпитальном судне «Свирь» мороженую квашеную капусту и пила странный напиток: ложка кофе на чайник. Нас, правда, кормили не в кают-компании, а с матросами.

— Там, наверное, не подвезли чего-то. Это проблема отдельно взятого корабля.

— Да нет, и десять лет назад матросики питались так же.

— Я передам ваши слова в управление тыла. Возможно, там плохая организация. Но этот факт не говорит об общей картине на флоте. Проблема в другом: нам надо строить корабли, и Путин тоже так считает.

— Вы утверждаете, что президента вовремя проинформировали о случившемся. А он остался в Сочи, катался на скутере...

— Я не думаю, что президент катался на скутере. А то, что остался в Сочи, — правильно сделал. Меня это не покоробило, потому что я знаю: отпусков нет ни у военных, ни у президента. Сочи — это не отпуск, это место нахождения. Я как специалист говорю, что Путин все сделал грамотно, и он поступил честно — не стал лицемерить... Я знаю тональность «Новой газеты» относительно поведения президента...

— Это не тональность «Новой газеты», это уже общественное мнение. А почему моряки называют вас «мальчиком для битья»? Не потому, простите, что много врали?

— Нет, не поэтому. Я считаю, все сделано правильно. Теперь, правда, думаю, что такие ситуации надо освещать по-другому: вообще на кораблях не должно быть журналистов. Лучше всего иметь в составе пресс-службы профессиональную телегруппу.

— Трагедия с «Курском» стала вашим звездным часом. Вы — единственный ньюсмейкер на протяжении нескольких дней.

— Неправда! Это обычная работа пресс-службы. Просто это прецедент: ни одна страна мира раньше не информировала общество о гибели подлодок.

— Нашему государству не удалось бы скрыть трагедию с «Курском». Не те времена.

— Да, не удалось бы утаить в любом случае. Так что мы все сделали правильно, выявили всю картину.

— Картину бессилия нашего флота, армии, президента?

— Журналистам нужно еще учиться подходить к родной системе безопасности именно с тех позиций, которые полезны самой системе безопасности, а не разваливать ее, противопоставляя подчиненных своим командирам.

— Кстати, а почему вы выбрали пиар в качестве профессии, у вас же великолепная морская династия, сами служили?..

— Я давно пишу, интересуюсь историей флота, традициями, океанографией.

— А вы понимаете, в чем специфика вашей работы?

— Я считаю, что военное ведомство имеет право на некоторую секретность: не говорить то, что не считает нужным.

— Но ведь вы сами решили быть максимально открытыми и честными, почему же тогда столько вранья? Например, вы утверждали, что установлена связь с экипажем.

— Да-да, согласен, ничего отрицать не буду. Как противолодочник вам скажу, что это был технический шум.

— Похожий на «морзе»?

— Да, вполне.

— Что вас не устраивает в работе журналистов?

— Необдуманный какой-то пацифизм. Как будто у нас нет противника, все вокруг — друзья. А подводные лодки НАТО в постоянном движении, берут нас, что называется, в кольцо: Индийский океан, Тихий, Атлантика...

— То есть получается два лагеря в стране: один — за госбезопасность, другой — против. Недавно Куроедов защитил диссертацию, на защите был Путин. Можно узнать тему диссертации?

— Как раз о доктрине военно-морской политики России.

— Жаль, что диссертация главкома не на тему «Как поднять боевой дух у командира атомной подлодки, чьи жена и дети замерзают на Крайнем Севере в домах, построенных по крымскому проекту». Или это не вписывается в доктрину?

— Это не тема для диссертации, это ежедневная головная боль главного штаба. Вопрос-то один: где взять деньги.

— А вы знаете, что у Куроедова дача стоимостью приблизительно в один миллион долларов?

— Это грязные разговоры. Я слишком много служил на флоте, чтобы вести грязные разговоры. Давайте говорить цивилизованно.

— Вы меня спросили, где взять деньги, я ответила. Меньше чем за месяц до катастрофы с «Курском» Куроедов предложил россиянам скинуться на ремонт крейсера «Адмирал Ушаков».

— Не предлагал он. Было создано движение по сбору денег на ремонт первого атомного крейсера. Куроедов его подписал. Он не встал в позу, как какой-нибудь чиновник, на флоте вообще нет чиновников... По рублю с населения на нужды армии — так поступали еще в царской России.

— А как вам нравится идея собрать у народа деньги на новый «Курск»?

— Это, конечно, пронзительно. Люди-то у нас как переживают...

— Мне казалось, что моряки — это гордость нации... Никто после «Курска» из высших офицеров не положил погоны на стол президенту.

— Знакомый вопрос. Некоторые им предлагают застрелиться. А почему главком должен стреляться? Эта трагедия сократила ему столько лет жизни! А отставка... Придет новый руководитель...

— Вы этого боитесь?

— Главком дошел до деталей. Такого главкома давно ждали на флоте.

— А если начальство ворует деньги, имеет дорогущие служебные дачи, торгует списками погибших?

— Дача у адмирала должна быть. А список моряков с «Курска»… Да, «Комсомолка» сказала, что купила его за 18 тысяч у высокопоставленного чиновника ВМФ. Но, во-первых, какими моральными свойствами должен обладать покупатель? Во-вторых, я не думаю, что этот список был продан. В-третьих, получка главкома, наверное, меньше зарплаты главного редактора преуспевающей газеты.

— Если государство не может содержать...

— Вы предлагаете поставить корабли в базу? Пускай иностранные лодки ходят в наших водах, составляют точные карты наших берегов? Как будто вокруг одни друзья. Вы можете сказать, что вокруг одни друзья? Может, вам напомнить несколько фактов?

— У меня в голове только один факт. Чечня.

— Ну, тогда мы говорим на разных языках.

— Наша армия лучше справляется с уничтожением собственного народа, чем с внешним врагом.

— Я так не считаю. А что вы предлагаете?

— Я хочу услышать ваше мнение.

— Россия должна быть защищенной — вот мое мнение.

— Как ее могут защитить люди, которые живут в «видяевских» условиях?

— Точно так же, как и я, хотя получаю гораздо меньше, чем офицеры на Севере, чем корреспондент газеты. А цены в Москве! А семья! Я живу, кстати, в обыкновенной хрущевке. И у меня нет сомнений, что я люблю свою страну. Сейчас только военные могут так сказать.

— Зря вы говорите, что я против России. Я против государства, которое проделывает со своими гражданами такое. Я считаю, о безопасности государства нужно, наконец, говорить наравне с безопасностью общества.

— Обвинять действующую власть я не буду, потому что Путин — мой командир.

— Вы оцениваете поведение своих командиров, Куроедова, Попова... У вас не было такого...

— Не было!

— ...ощущения, что они выслуживаются перед Путиным, спасают свою шкуру?

— Я лично им верю. Я пресс-секретарь Главкома ВМФ.