Хоперский фронт

Против антиникелевых активистов в Воронежской области возбудили уголовное дело

Уже почти месяц новохоперские казаки живут в состоянии войны. С 25 января они патрулируют территории вокруг Еланского и Елкинского месторождений и разбили в поле лагерь — в ожидании геологов, которые должны решить, можно ли здесь добывать никель. Рабочие с техникой приехали только 8 февраля, без документов, опоздав на две недели и нарушив условия лицензии.

В Новохоперском районе я побывала еще до появления лагеря — прежде всего чтобы посмотреть на людей, которые борются с никелем. «Новая» давно следит за противостоянием местных жителей и крупного бизнеса — Уральской горно-металлургической компании: первые митинги проходили здесь еще весной прошлого года. Эта история, которая может показаться местечковым конфликтом, демонстрирует очевидное: власть по всей ее могущественной вертикали уверена, что людей можно запугать, задавить или купить. Тем более когда речь идет о воронежской глубинке, где и до федеральных СМИ, и до правозащитников далеко, а чиновники тесно дружат с бизнесом и боятся только тех, кто выше по званию. Зато эта история демонстрирует и другое: если довести людей до крайней степени отчаяния, они готовы на многое. Молчит губернатор, обещавший провести референдум до начала любых работ, — люди сами выходят в поле защитить свою землю.

Иногда это выходит им боком. Константина Рубахина, одного из координаторов протестов, несколько дней подряд допрашивали по уголовному делу — 115 статье УК (умышленное нанесение легкого вреда здоровью), которая предполагает в худшем случае 2 года лишения свободы. Согласно версии УГМК, 8 февраля вооруженные нагайками казаки под руководством Рубахина напали на Юрия Копейкина, директора компании, ведущей геолого-разведочные работы, который приехал в поле со своим помощником. Юрий Копейкин на следующий день обратился в больницу, а затем с заявлением в полицию. Представителей УГМК на месте конфликта не было.

Пока что Рубахин проходит по делу свидетелем. Правда, допрашивать свидетеля 10 часов в день — грубое нарушение УПК, но правосудие на такие мелочи часто не обращает внимания. Технология стара как мир: «обезглавить» протест и напугать остальных, чтобы неповадно было.

Несмотря на то, что в УГМК Константина Рубахина старательно представляют уехавшим из столицы белоленточником-карьеристом, в Новохоперском районе у него дом, в котором он провел все детство.

Кроме него свидетелями проходят еще человек двадцать — казаки. Скольким статус свидетеля поменяют на статус обвиняемого, сложно сказать. Но сделать это в условиях современной судебной системы — как одним кликом поменять статус в социальной сети.

Жители, лишившиеся одного из главных координаторов, продолжают протестовать. В Новохоперске живет Нэлли Рудченко — потомственная казачка, которая возглавляет местную инициативную группу противников никеля. Здесь у нее дом — на первый взгляд обычная деревенская изба: протопленная, тесная, но уютная. Сначала на любого гостя выпрыгивает необъятных размеров, но невероятно дружелюбная собака, а потом уже появляются хозяева: Нэлли и ее муж Сергей. В углу комнаты — столик, на нем вперемешку верхняя одежда и наклейки с надписью «против добычи никеля на Хопре».

Самое яркое Нэллино воспоминание из всей этой истории — когда в шеститысячном Новохоперске пять тысяч человек вышли на улицы с плакатами.

— Да, заставили мы тогда администрацию поволноваться, — рассказывает она с улыбкой.

Говорит: как-то само собой получилось, что местную группу возглавила она. Просто знакомых много, приходили в гости, просили: придумай, что делать, подскажи.

— Да и вообще, координатор, не координатор, — считает Нэлли, — мы все тут вместе.

Это «вместе» здесь чувствуется особенно сильно. Деревенские привычки не запирать дверь, заходить без приглашения и первым делом усаживать за стол любых гостей — знакомых и незнакомых — проявляются и в никелевой истории.

— Нэлли, а вы, правда, верите, что можете их победить? — задаю вопрос, который мучает меня с самого начала. — Компанию с многомиллионным бюджетом, воронежскую администрацию?

— Понимаешь, — она начинает объяснять, делает паузу. И дальше, чуть более грустно: — Я не знаю. Хочется верить… Но разве у нас есть выбор?

Выбора действительно нет — это ощущение только сильнее оттого, что война идет с заведомо более сильным противником. Можно, конечно, продолжать жить своей жизнью отведенное время — до начала строительства. Да они и живут — так, как привыкли, только к повседневности примешалось перманентное ощущение опасности.

Любовь Вавилова из села Елань-Колено, например, и так целый день по горло занята делами: нужно организовывать Масленицу, потом провести литературный вечер. Из местного Дома культуры ее, правда, уже уволили за участие в митингах, но люди по привычке все равно обращаются к ней.

В этом селе Любовь Константиновна родилась, поэтому для нее все просто: если в двух километрах от ее дома хотят строить горно-обогатительный комбинат, она будет бороться до последнего.

У Любови Вавиловой муж, о котором нужно заботиться, в Воронеже живет взрослая дочь. Еще у нее полный дом кошек: своих и чужих — деревенским котам наглости не занимать, приходят погреться и поесть. Вавилова — самый типичный пример деревенской жительницы, хозяйки дома. Но тут ни возраст, ни семья не имеют значение — приходится как-то совмещать работу по дому с митингами и рисованием плакатов.

Помогать казакам и активистам в Новохоперский район приезжают даже из соседних областей. Денис — молодой человек лет тридцати — ездит сюда регулярно из Жердевки, маленького городка в Тамбовской области, где он живет с женой и сыном. Он сразу предупредил:

— Только если про меня писать будешь, много не пиши, я не так уж активно с никелем борюсь.

Его жена Люда другого мнения: с тех пор как Денис узнал об антиникелевой кампании, дома его вообще не видно. И так работает вахтами — каждые полмесяца проводит в Москве, а теперь еще и целыми днями пропадает в поле. Хотя все равно видно: мужем Люда гордится, несмотря на жалобы. Для них обоих это не борьба с властью. У них своя маленькая, но очень человеческая причина: они привыкли каждое лето и до середины октября купаться в местной речушке Савале.

— А представь, там действительно горно-обогатительный комбинат поставят, — объясняет Денис. — Теперь мы рискуем речку потерять: обмельчает, загрязнится…

Роман Макурин из Борисоглебской городской думы давно пытается донести народные настроения до других депутатов, но пока без особого эффекта: единороссы не готовы прислушиваться к мнению, отличному от линии губернатора.

Сам Роман вырос в селе Троицкое. Туда в середине восьмидесятых приехала геолого-разведочная экспедиция –– определять границы никелевых месторождений. В результате от разработок отказались. Зато в пятидесяти метрах от дома Романа остались дыры в земле.

— Понимаете, — рассказывает Роман, — я знаю, что чувствуют эти люди. Я в Троицкое приезжаю каждое лето. И если мне предложат обменять его, например, на квартиру в Воронеже, ни за что не соглашусь. Это не вопрос — «сколько?». Для меня этот дом бесценен.

Наверное, это то, что объединяет всех противников никеля, — обостренное ощущение дома и родины. Они все выросли там, недалеко от Хопра, здесь у них семья, воспоминания — всё. Это то, что нельзя отдать за призрак экономического чуда. Их причины протестовать далеки от мании преследования, страшилок про радиоактивность и политических мотивов. Власти проще думать: это Москва у нас активная, а всё остальное — тишь да гладь. И если там кто-то и протестует, то по неведению или от нечего делать. Можно закрывать на них глаза, не слушать их, пытаться задавить. Но рано или поздно придется смириться с тем, что российская глубинка — не такая уж и глубинка, и люди там ничуть не меньше хотят жить хорошо и ничуть не меньше готовы защищать свои права.

P . S . За несколько дней до опубликования текста я говорила по телефону с Виктором Белимовым, начальником управления по связям с общественностью УГМК. По его словам, двое местных жителей рассказали ему под запись, что «очень дорогостоящие статьи в «Новой газете» на никелевую тематику оплачивает Константин Рубахин, координатор движения «В защиту Хопра». Белимов опасается, что в этом случае «страдает репутация газеты». Попытка обвинить журналистов, не разделяющих позицию УГМК, в ангажированности — еще один из методов давления компании и попытка помешать нам выполнять свою обязанность распространять информацию. Любое официальное заявление компании о «проплаченности» этих материалов мы будем рассматривать как клевету.