Оригинал материала
Акция солидарности театров
В силу занятости мы редко успеваем «поднять голову» и поинтересоваться, какие проблемы волнуют творческих людей вне науки или научной журналистики. Наш белый шар «Вернем России мозги / Очистим Россию от мракобесия», взмывший в небо на «Марше миллионов» 12 июня 2012 года, так и остался не виден деятелям культуры. Поэтому они в дни, когда ученые протестовали против «реформы» Академии наук, говорили: «А где же вы были, почему не приходили к судам, почему не выходили на площадь?» Может быть, пора начинать действовать вместе?
28 июня 2017 года в театрах России началась акция поддержки театрального продюсера Алексея Малобродского и его коллег, обвиняемых в хищениях. Участники акции призывают изменить двум немолодым людям — А. Малобродскому и Н. Масляевой — меру пресечения на время следствия, поскольку сейчас они находятся в СИЗО.
Как отмечает одна из организаторов этой акции переводчик Ольга Варшавер, в ней уже приняли участие более 60 российских театров — столичные и региональные, федеральные, муниципальные и частные, драматические, музыкальные и детские, крупные и камерные. География акции солидарности обширна — это театры Москвы, Санкт-Петербурга, Архангельска, Вологды, Владивостока, Воронежа, Екатеринбурга, Казани, Кирова, Красноярска, Махачкалы, Нижнего Тагила, Новгорода Великого, Новосибирска, Норильска, Омска, Орла, Перми, Ростова-на-Дону, Саратова, Улан-Удэ, Хабаровска и других городов страны. Голоса поддержки пришли из Болгарии, Германии, Израиля, Латвии, Литвы, Финляндии и США.
Видеообращения на официальную страницу Акции солидарности театров в «Фейсбуке» [1] прислали более 50 известных деятелей театра. Их число постоянно растет. А точный подсчет, как сообщают администраторы страницы, затруднен, поскольку страница с вечера 28 июня подвергается постоянным хакерским атакам.
Художественный руководитель БДТ им. Г. А. Товстоногова Андрей Могучий в своем видеообращении, записанном в «Сапсане», по дороге из Москвы в Санкт-Петербург, в частности, сказал: «…Театры будоражат далеко не художественные страсти, спровоцированные некомпетентностью, неадекватностью далеких от творческого мира людей. Создается стойкое ощущение, что сегодня ни один человек не защищен от нападок и унижений со стороны особого рода бюрократии… — бюрократии, которая ни в малейшей степени не подготовлена к выполнению своих трудных и достаточно щепетильных задач и которую общество снабдило такими полномочиями власти, до коих отдельные исполнители власти абсолютно не доросли.
И сегодняшние события, происходящие вокруг Кирилла Серебренникова и его коллег, — вернее, так скажем, не сами эти события и „достоверные“ факты, а именно публичная трактовка этих фактов — выглядит демонстрацией грубой силы бюрократической машины, абсурдной пиар-акцией, а не желанием установить истину.
Закон, как известно, един для всех — и для президентов, и для бухгалтеров. И факт нарушения закона, безусловно, является мотивацией для действий со стороны правоохранительных органов. Но отсутствие конкретности фактов, ясности, прозрачности в действиях следствия, применение одной из самых строгих мер пресечения по отношению к людям, вина которых еще не доказана, а опасность для общества весьма сомнительна, дискредитируют закон, тем самым переводят ситуацию в плоскость политических сражений, создают почву для вражды и раздора на ровном месте. Что еще?.. Практически невозможно отличить подлинное движение к истине от циничного использования ситуации в своих карьерных, пиар- или иных психопатологических играх.
Ради справедливости надо, конечно, сказать, что подобный стиль ведения дел следствия свойственен не только нашей стране. Как пример могу привести известное всем, наверное, дело — так называемое дело Бергмана, которого обвинили в нарушении налогового законодательства. Бергман в своей книге довольно подробно описывает тот ужас и унижение, которое он испытывал во время следственных действий налоговой полиции. Его вывели прямо с репетиции и отправили на допрос. Бергман пишет примерно так: „Они решили устроить демонстрацию силы, которая бы прогремела на весь мир, а им самим позволила бы набрать некоторое количество очков в таблице, существующей у этой особой бюрократии“. После многолетней возни, как известно, дело закрыли, Бергмана признали невиновным. Вот такой вот сценарий. Не самая замечательная страница в истории шведских правоохранительных органов. При этом в „шведское СИЗО“, если можно его так назвать, к рецидивистам режиссера никто не бросал. Но и этого хватило, чтобы Бергман несколько месяцев провел в психиатрической лечебнице и впоследствии эмигрировал из страны. Не уверен, что случай Бергмана — хороший пример для подражания.
Что я еще хочу сказать… Я хочу присоединиться к моим коллегам по цеху и подчеркнуть, что обыски в театре и в квартире у режиссера Кирилла Серебренникова, заключение под стражу сотрудников «Седьмой студии» (генерального продюсера Алексея Малобродского и бухгалтера Нины Масляевой) несоразмерны преступлениям, которые на сегодняшний день официально инкриминируют этим людям. Давление на родственников, жестокость, с которой обращаются с обвиняемыми, для меня просто необъяснимы. Обвинения, звучащие в адрес наших коллег, на сегодняшний день выглядят абсолютным абсурдом».
Композитор Леонид Десятников в своем обращении написал: «То, что происходит с Алексеем Малобродским, — не роман Кафки, не пьеса Беккета. Это самая что ни на есть реальная жизнь, протекающая в сантиметре от нас».
В свою очередь Петр Шерешевский, главный режиссер Камерного театра Малыщицкого в Санкт-Петербурге, в своем видеообращении восклицает: «Где презумпция невиновности? Почему обвинители и судьи не должны доказывать свои абсурдные обвинения — несуществование известного всей стране спектакля? Почему им позволено отмахнуться от огромного числа доказательств, представленных в суде? И на основании своих фантазий заключить в тюрьму еще не осужденного человека? Немолодого и уважаемого в профессиональной среде… При том, что для обвиняемых в экономических преступлениях рекомендовано выбирать мерой пресечения реальное тюремное заключение только в крайних случаях. Вся ситуация напоминает эпизод из фильма „Покаяние“, когда ретивый следователь набрал целую машину невинных людей и просит у своего Хозяина позволения посадить их на том основании, что он старался, арестовывал.
<…> В рамках этого же дела в „Гоголь-центре“ и дома у самого Кирилла проходили обыски. И я воспринимаю происходящее вокруг созданного Серебренниковым как попытки запугать крупных деятелей культуры, как попытки уничтожить всё живое и независимое в современном театре. И то, что для этого выбраны экономические механизмы, — это лишь вероломный ход. Обвинить в воровстве можно кого угодно. Самого честного человека. Это способ бездоказательно растоптать доброе имя человека. Общественность не способна проверить его невиновность. И масса обывателей сразу же решает, что раз обвинен — значит, вор. Так приятно кого-то обозвать вором. И раз чиновники и власти предержащие в нашей стране неприкосновенны, сколько бы они ни украли, то обывателю приятно шельмовать тех, кого позволяет эта самая власть. Бездоказательно, абсурдно.
Мы, вся театральная общественность обязаны в этой ситуации высказать свою позицию. Потому что если сегодня не вступиться за талантливого коллегу, то завтра под ударом может оказаться любой из нас. И так может быть уничтожен весь живой современный театр. Всё живое современное искусство, отказывающееся работать на пропаганду. Задающее неудобные вопросы, даже не социальные, но бытийные. Зачем мы живем, что такое добро и что — зло, в чем смысл жизни… Только люди, мыслящие свободно и независимо, могут стать гражданским обществом».