Миролюбивый пенсионер обеспечил работой полицию, ФСБ и суды закрытого города атомщиков на Урале

67-летнего Виктора и 73-летнего Геннадия заковали в наручники, пристегнули друг к другу и повели к автозаку. Кое-как пенсионеры залезли в клетку и поехали на очередной суд… В закрытом городе Новоуральск Свердловской области проживает 79 тысяч человек, и люди по-разному относятся к «спецоперации». Многие ее не поддерживают, но решиться на протест под непрерывным присмотром ФСБ осмелились только два пенсионера.

Неотправленное письмо

Виктор Казаков родился в закрытом городе Новоуральске в 1954 году. Начиная с 40-х годов, когда началась ядерная гонка, лучшие умы СССР направлялись в закрытые города. Его родители приехали сюда из разных мест. Мама Галина Ивановна, уроженка Днепропетровска, окончила школу с золотой медалью. В 1949 году она, выпускница МГУ, попала в Новоуральск по распределению. Устроилась в центральную заводскую лабораторию. Сюда же по распределению попал и отец, Владимир Иванович, выпускник Горьковского радиофака. Они создавали ядерный щит.

— С 80-го года я стал антисоветчиком, — говорит Виктор Казаков. — Очень любил Высоцкого и решил, что его творчество не должно пропасть. Я стал вручную на бумагу записывать его тексты. В общем, через год я издал трехтомник, в нем было более 400 стихотворений Высоцкого. Познакомился с ребятами, поклонниками Высоцкого, понял, что в стране я не один. С этого времени ко мне пришло осознание, что советский строй я не приемлю, что меня окружает ложь. Мне было 26 лет.

В комсомол Виктора не приняли из-за длинных волос и любви к Высоцкому и «Beatles». По поводу слишком вольных высказываний подростка даже вызывали в школу родителей. Отец после все повторял: «Думай, где говоришь. Разве можно на людях? Дома — пожалуйста».

— Меня очень воодушевил манифест Солженицына «Жить не по лжи», — вспоминает Виктор. — Я услышал его по радио «Голос Америки». Я этот манифест все в школе цитировал.

Учителя меня притормаживали, мол, смотри, сдадут тебя стукачи — тебе ничего, а вот у родителей будут проблемы. Учителя не стучали — время было другое, все строй не любили. И одновременно страшно боялись за себя и друг за друга, пережили сталинские репрессии и войну, память еще свежа была.

Откуда такая вольность в уме советского мальчишки? В доме было много книг, вся семья читала. Кроме того, родители часто разговаривали между собой о происходящем в стране, а сын все слышал. Мнение родителей отличалось от того, что вещали по телевизору и радио.

— Как-то мама нашла у меня письмо в «Голос Америки», она была в шоке: «Виктор, да ты что… Уничтожь! Ты не отправил?», — вспоминает бунтарь. — Я не успел отправить, и мама вздохнула с облегчением. А ведь в письме не было ничего особенного, я заказывал песни, объясняя, что у нас здесь ничего нет — все запрещено. Мамин страх понятен. За любую «крамолу» в адрес советской власти всю семью могли выгнать из города. Это называлось «утратить связь с комбинатом», ты лишался в одно мгновение и работы, и заслуг, и жилья.

В марте 1985 года, когда к власти пришел Горбачев, Виктор Казаков впервые стал интересоваться структурой власти. Как он сам говорит, сильно впечатлил «нормальный доклад генсека — живого человека». Горбачев призывал к гласности и открытости — в те времена невиданная смелость.

В 1987 году в Екатеринбурге прошли первые митинги, а в Новоуральске организовалась инициативная группа «Клуб избирателей». Потом Казаков вместе с активистами вошли в депутатский корпус в Новоуральске. Позже пала тоталитарная ст. 6 Конституции СССР («Руководящей и направляющей силой советского общества, ядром его политической системы, государственных и общественных организаций является Коммунистическая партия Советского Союза. КПСС существует для народа и служит народу»), а затем и весь Союз. В 91-м году Казаков и сотоварищи демонстративно вышли из депутатства, топая ногами, и призвали Ельцина кончать с советской властью. Они требовали люстрации и суда над КПСС по типу Нюрнбергского процесса.

Деды на нарах

С 2012 года Виктор Казаков — пенсионер. С 2014 года он активно участвует в акциях протеста, многие из которых — в защиту экологии родного края.

— Как говорит близкий мне человек: «Держу за тебя кулаки. Ничего не бойся, чтобы ни было. Ты защищаешь Его [Бога] детище — Землю», — объясняет свое стойкое отношение к репрессиям Виктор Казаков.

Первый раз полиция пришла в дом Казаковых в 2018 году, когда пенсионер написал в блоге, что будет бойкотировать выборы. Он расклеил по городу листовки с призывом не ходить на выборы, вечером вернулся домой, и домашние сообщили, что его искали оперативные сотрудники из уголовного розыска. Приходившие сказали жене, что соседи жалуются, что Казаковы стучат по ночам — серьезный повод для работы сыщиков. Вечером пришли двое: участковый и опер из уголовного розыска. Говорят, что соседи уже в отделе, поехали туда.

— Семья меня во всем поддерживала, поехала вместе со мной, — вспоминает общественный активист. — Тогда еще не было такого, как сейчас. В 2018 еще можно было на соблюдении своих прав настаивать. Но ни супругу, ни сына внутрь не пустили. Оказывается, с таким антуражем меня заманили, чтобы составить административный протокол за листовки с призывом бойкотировать выборы. Как будто я бы стал где-то скрываться в закрытом городе.

После этого протесты Виктора проходили более-менее спокойно. До 24 февраля 2022 года.

— У меня накануне было предчувствие беды и одновременно надежда, что разум победит, — тихо говорит мой собеседник. — Я с того дня нормально спать не могу. Как это так? Гибнут люди. И даже нельзя протестовать.

В тот день Виктор позвонил своему другу Геннадию Ломакову и сказал, что это невыносимо, он идет протестовать. Уселся рисовать плакат. Специально для этого купил листы ватмана, гуашь. Кстати, это во всех полицейских протоколах отражено, что «сам изготовил».

27 февраля Казаков вышел в одиночный пикет, а Ломаков его сфотографировал. Через минуту пенсионеров уже схватили. Причем, окружили так, чтобы плакат Виктора никто не увидел.

Мимо проходила женщина, начала возмущаться: «Отстаньте от них, все правильно мужики делают. Этот дурак войну затеял». В райотделе пожилых мужчин оформили, объяснив, что «протокол-то не мы пишем, это [начальник отдела по исполнению административного законодательства УМВД Екатеринбурга Антон] Трошин спускает из Екатеринбурга шаблон, мы только фамилию подставляем».

Потом был суд, «впаяли» штраф 3 тысячи рублей за несанкционированный митинг. Митингом пикет назвали из-за того, что Казаков раскрыл плакат, а Ломаков подошел сфотографировать. В общем, Виктор с Геннадием стали сообщниками «по преступной деятельности».

— Дальше была кляуза, что у меня в блоге появилась запись, дискредитирующая действия вооруженных сил РФ, — вспоминает активист. — Нам с Геной за фотки, которые были опубликованы у меня в блоге 31 марта, присудили по 9 суток ареста, посадили в изолятор временного содержания. На следующий день повезли уже на другой суд: по содержанию плакатов, которые были на фото у нас в руках. Как матерых преступников, двух дедов (Гена меня на 6 лет старше) заковали в наручники, пристегнули друг к другу и повели к машине. Гена в автозак еле залез: у него как у бывшего спортсмена проблема с тазобедренными суставами, хромает сильно. Кое-как мы с ним в клетку залезли и поехали на новое судилище. В общем, каждому еще присудили по штрафу в 40 тысяч рублей за тот же самый пост в блоге и отвезли обратно на нары.

Проверка швов

— Нас с Геннадием как подельников по разным камерам посадили, — смеется Виктор. — Со мной сидел «надзорник», который после освобождения из колонии должен был ходить отмечаться каждый день, а он напился и не пришел. Он все говорил: «Вот мне 36 лет, а я уже 13 из них в тюрьме провел». Еще с нами сидел магазинный вор, который промышлял выпивкой и едой. Сам он из Первоуральска, к нам [в Новоуральск] в гости приезжал. Говорил, ворует оптом, потом сдает в другой магазин по дешевке. Например, палка копченной колбасы — 100 рублей. Хвастал, что за раз по 40 палок выносил. Этим он и зарабатывает на жизнь. Был еще один странный сиделец с ногтями, выкрашенными в черный цвет. Он не говорил, за что в нашу компанию попал, но представлялся Григорием Распутиным. Что интересно, мы целыми днями про политику общались. Парни прекрасно понимают, что в стране происходит, и где правда, а где ложь — тоже. Радио мы в камере слушали, потом обсуждали. Говорят мне: до разговора с тобой концы с концами свести не могли, а сейчас все стало понятным. Я понял, что эти люди гораздо человечнее, чем власть имущие.

Позже на пенсионеров написал донос кто-то из членов общественной палаты Новоуральска, увидев на одной из фотографий «крамольную» надпись про мир, которую Казаков не писал, просто сфотографировал в городе.

За три часа до освобождения из изолятора к сидельцам приходил сотрудник полиции, выяснял, не они ли пишут на стенах в городе. Но нет, это были не Казаков и Ломаков, они стены не портят, а предпочитают рисовать плакаты.

— Да, делаем мы им статистику, — вздыхает Виктор. — Как мой юрист говорит, рядом Екатеринбург, где таких материалов много. При этом по области — тишь да гладь. А тут — закрытый город, где два чокнутых пенсионера всю благостную картину лояльности нарушают. Вот и пытаются нам рты заткнуть.

Позже Казакова задержали за то, что он фотографировал демонстрацию в поддержку «спецоперации», а также всех любителей буквы Z. Так силовики возмутились, что он оскорбляет таким образом государство и заставили все фотографии удалить. Особенно они ругались из-за кадра, где демонстрация движется мимо остановки, на которой кто-то написал «Нет войне».

— Они стали говорить, что я сам это написал: «Мы докажем, что это вы. А как у нас суды проходят, вы сами знаете. Что мы скажем, то и подтвердят», — говорит пенсионер. — Разговаривают о таких вещах без стеснения, правда, сначала, обшарят у меня все карманы, убедятся, что у меня нет с собой диктофона. Каждый шовчик одежды прощупают. Они свято верят, что я работаю на кого-то, у них в голове не укладывается, что у человека может быть мнение, отличное от мнения толпы. Я уже смеюсь: «Да-да, я Капитолийский холм обслуживаю, можете успокоиться», — чтобы не ломать в их головах стройную картину мира.

9 мая Казакова снова задержали. Он ходил по улице, фотографировал парад. Отвезли в участок, причину задержания так и не объяснили, снова обыскали.

— Убедившись, что записывающего устройства при мне нет, начали говорить, что снова меня «закатают» просто за то, что я хожу с фотоаппаратом, — разводит руками Виктор. — А как много они матерятся — стыд просто. Лица на государственной службе… Стали требовать, чтобы я удалил все свои публикации в блоге с 24 февраля текущего года. А я и до угроз сам об этом думал, понимаю, что время сейчас такое, что только в стол писать. Родные меня об этом тоже просили. Силовики пообещали мне и 15 суток, и уголовку в последующем. И я поддался, а на душе до сих пор кошки скребут: правильно ли я поступил? Вроде как принципы свои предал. Можно, конечно, сесть в тюрьму, но тогда я не смогу фиксировать то, что происходит в стране и в городе вокруг меня. Впрочем, через пару дней после столь мучительного для меня выбора выяснилось, что с силовиками о чем-то договариваться — последнее дело. Когда я с ними разговаривал, у них уже готовился новый протокол об административном правонарушении как раз из-за моих постов.

Под портретом Дзержинского

— В ФСБ меня впервые в 2018 году вызвали, когда я резко отреагировал на слова Путина о том, что в случае ядерного взрыва мы [жители РФ] попадем в рай, так как праведники, а все остальные «просто сдохнут», — вспоминает Казаков. — Меня это возмутило: это что же такое? Мы миру ядерным оружием, что ли, угрожаем? В общем, со мной долго беседовали, но до уголовного преследования дело не дошло. Ограничились тем, что «взяли на карандаш». Когда у них в кабинете сидел, обратил внимание, что на стенах голо, даже портрет Путина не висит, только Дзержинского. Попросил сфотографировать, не разрешили.

Сегодня люди не успевают реагировать на проявление гражданской позиции Казакова — силовики «устраняют» его раньше. А в 2014 году ему удавалось постоять с плакатом. Иногда на него, стоящего в одиночном пикете, даже нападали прохожие, вырывали плакат из рук, материли.

— Но я людей не виню, — спокойно говорит Виктор. — Я никогда не называю их «ватниками». У всех у нас перед глазами исторический пример — Германия 30-х годов прошлого века. Люди везде одинаковые. Отравление пропагандой — это заболевание, а не порок. Людей превращают в моральных уродов не по их воле. А вот те, кто занимается пропагандой, они — преступники хуже педофилов. Когда я в мае этого года отбывал наказание в 9 суток в изоляторе за административное правонарушение, у нас там не было телевизора, но постоянно работало радио «Россия». Бедные люди. Мои знакомые стараются со мной не общаться, ведут себя как в «совке» — сторонятся. Ни один человек не позвонил, не поддержал. Даже те, с кем я годами общался. Боятся. Но я не осуждаю — у каждого свои причины.

В завершении нашего разговора Виктор разворачивает старую газету, где опубликован проект российской Конституции. С грустью зачитывает строки: «Человек и его права и свободы являются высшей ценностью», «Каждому гарантируется свобода мысли и слова. Не допускается пропаганда». Признается, что без слез сегодня это читать нельзя, а когда-то держал эту же газету в руках с большой надеждой и верой в будущее.

— Вот я в молодости начал с советской номенклатурой во власти бороться, жизнь прожил, и все опять вернулось на круги своя, — подытоживает бунтарь. — Конечно, в масштабах существования государства — это миг. Но здесь ведь жизнь целая прожита, и она одна. Хотя веришь, что зло будет повержено.

На момент выхода публикации на Виктора Казакова было составлено пять протоколов за нарушение правил проведения пикетов и митингов, а также дискредитацию действий вооруженных сил РФ.