Леонид Рузов: Язык дела

Леонид Рузов

Утром в субботу, 13 декабря, автобусы на конференцию "Солидарности" отправлялись от метро "Динамо". Все были очень серьёзны и таинственны. Казалось, сейчас спросят: "У вас продаётся славянский шкаф?" - и повезут в Икею.

Опасности подстерегали на каждом шагу: на Ленинградском проспекте с автобусом поравнялся КУНГ ОМОН ГУВД. «К нам точно? Нет... Поворотила влево... Поворотила влево. «Вслед она глядит, и чуть не плачет...» Но это ненадолго, - до завтра, до Марша несогласных: «Он улетел, но обещал вернуться. Милый, милый...»

По пути - много новостроек, почти готовых, - бетон, металл, стекло.

Какой такой кризис?

Потом - деревня, стоят лет десять, с прошлого ещё кризиса, недостроенные дома.

Спортивная база. Останавливаемся у вахты. Входит солдатик с прыгнувшей пантерой на шевроне. Операция "автобус"? Нет, - охрана, ЧОП...

В фойё идёт регистрация. Вдруг - шум, свалка: в воздух полетели листовки, но громкие выкрики были настолько не привязаны к контексту, что многие не расслышали: "Хватит раскачивать лодку!"

Какую такую лодку?

В листовках об этом было написано, - а для доходчивости нарисованы три обезьяны.

При чём обезьяны?

*****

Меж тем, началось заседание.

Борис Немцов объявил результаты голосования: "Солидарность" учреждена!

Зазвучал Цой: "Перемен, мы ждём перемен..." Почему Цой? Лет двадцать назад все были моложе. Если сами тогда не относились к "молодёжи", по крайней мере, запомнили: молодёжь любит Цоя. Зал недружно встал. Не приучены мы приветствовать гимн...

Первым выступал Гарри Каспаров. Он говорил о том, что собираемся не в тепличных условиях, - и это хорошо. Говорил о невозможности сотрудничать с властью. О ненасилии. О кризисе. Говорил о прошедших в 42 регионах конференциях.

Его продолжил Владимир Милов - в конференциях участвовали более пяти тысяч активистов демократических партий и движений, избраны больше трёхсот делегатов...

Милов говорил о кризисе. О необходимости создавать "повестку дня", содержательные альтернативы, - не для своего круга, а для всей страны.

Из-за пределов зала раздались громкие невнятные трубные звуки. И, кстати, стало ясно, при чём лодка и обезьяны.

Перед зданием выстроились несколько десятков румоловцев с символикой, духовой оркестр (ребята не испытывают особых трудностей с деньгами!), и, действительно, лодка, - обычная такая лодка, какие на лодочных станциях бывают. Только с обезьянами. Трое мОлодцев с обезьяньими масками на лицах и бананами в руках стояли внутри и ритмично её раскачивали...

Интерес к этому скандалу оказался не меньше, чем к "конструктиву", о котором шла речь с трибуны. Таковы особенности языка, аудитории, коммуникативного пространства...

Выступают почти одни сплошные москвичи, - наверное, будущие кандидаты в члены политсовета. Вечная проблема, - сделать московский руководящий орган потому что иначе вместе не собраться...

Ольга Курносова - из Питера: "Таких собраний в России не было уже пятнадцать лет..." Это - про регионы, в Москве уже много лет едва ли не "каждый год мы с друзьями ходим в баню" и учреждаем нечто общероссийское и демократическое...

Прения продолжались во всех смыслах - в зале было жарко.

Говорили, в основном, о кризисе. О крушении власти. О двух угрозах - диктатуры и хаоса. О том, что демократы могут и должны будут спасти страну.

Может, я чего-то не понимаю, но мне, чем дальше, тем больше мероприятие напоминало довлатовской "Филиал".

Илья Яшин тоже предрекал кризис. Говорил о том, что возможны три варианта: трагедия, катастрофа и победа демократических сил.

Ругал власть, вроде бы ярко и образно: "в парламенте - официанты, которые знают две реплики: "чего изволите" и "кушать подано"!", "это не они "Единая Россия", это мы - единая Россия!". Что-то ещё про "профсоюз Рублёвки" и про "простых нормальных людей..."

Во-первых, "это дубли у нас простые". А, во-вторых, жестикуляция и ажитация Яшина обращена почему-то не вперёд, не к залу, а направо, к дюжему охраннику, стоящему на краю сцены.

Неподвижные охранцы расположились симметрично рядом с динамиками. Их старшой, - бритый, с мефистофельской бородкой, - сидит перед сценой по центру. Они придают мероприятию странный оттенок. Тела Каспарова домогаются отнюдь не любители шахмат, и всё равно...

Лев Пономарёв, напомнивший о том, что ровно четыре года назад, - 13 декабря 2004-го, - в России появился первый "избитый город" Благовещенск, казался одним из самых адекватных. Он говорил о взаимодействии с властью, - о взаимодействии, но одновременно о давлении на власть. Пономарёв ссылается на "демократическую революцию 1991 года", - оказывается, ею руководила "Демократическая Россия". Да-с, должность "начальника наводнения" уже занята...

Другой ветеран демдвижения, Виктор Шейнис, был похож на кота Леопольда с его "давайте жить дружно". Он говорит о необходимости сотрудничать с "Яблоком", о недопустимости враждебной риторики. Говорит правильно, но слушают Виктора Леонидовича невнимательно.

Бориса Немцова, напротив, слушают. Начал он с признания, что-де совсем недавно говорил с этой же трибуны: "похоронный" съезд Союза правых сил проходил в том же зале.

СПС тогда поступил, как настоящий самурай. Сёгун сказал - самурай садится и покорно делает сэппуку. Сиречь харакири...

"Но теперь здесь всё по-другому!" - аудитории такие авансы нравятся. Немцова слушают не только потому, что он рассуждает о соотношении "мораль и право vs. политические ценности". Важна оказывается форма, а не рефлексия. О том же кризисе, что и все прочие ораторы, он замечает: "Приходит конец. Незаметно. Я бы сказал, - подкрадывается..." Смех и оживление в зале. Знакомый язык материально-телесного низа. Из того же ряда, что "мочить в сортире", "обрезать, чтобы не выросло", и "повесить за одно место"...

Роман Доброхотов - герой дня: накануне позволил себе реплики из зала во время президентского выступления, был вынесен из зала охраной, и почти тут же уволен с работы. "Но любим мы его не за это", - слушают Доброхотова так же внимательно, как и Немцова, потому что Роман умеет говорить. Вести диалог. Держать паузу. Аудитория его слышит, - хотя, в отличие от предыдущего оратора, тут нет намёков "ниже пояса".

*****

Проект резолюции читать было сложно. Автор явно тяготел к Толстому, а не к Хэмингуэю. Фразы на много строк. "Осознание необходимости появления..." - эти слова почему-то никуда не зовут. Дело тут не только в грамотности: не хватает "скелета" и направления.

Ведь даже абсурдная в принципе конструкция - четыре инфинитива подряд - может стать позитивной объединяющей программой: "пойти найти купить выпить..."

Не чувствуется драйва. Скучно. А революция - дело весёлое...

Даже во время "концерта" румоловцев, когда половина зала сбежала посмотреть, заседание не прервали со словами "Господа, у нас антракт, извольте посмотреть вставной номер..."

Меж тем, из редакционной комиссии слышится: "...аппарат движения..."

Программа называется "300 шагов" - на каком, интересно, языке? На Ассемблере? На языке Ада? Выявлены ли ошибки? Как обстоят дела с отладкой?

Получив триста поправок к программе и тысячу к прочим документам, в итоге редакционная комиссия попросила продлить ей работу ещё на три месяца...

Между тем, есть вопросы, которые комиссия точно не решит.

Как формировать новую идентичность, не-этническую и не-имперскую, не-советский антифашизм?

Как построить... создать, наконец, не иерархическую, а сетевую структуру? Как делать её "снизу", а не "сверху"? Как дать вырасти новым лидерам снизу?

Всё это - проблемы языка, проблемы коммуникации. Формирование структуры не в последнюю очередь определяет язык. Язык, в свою очередь, не в последнюю очередь определяют лидеры.

Нет многих знаковых фигур. Никита Белых отсутствует - понятно... Но где Рыжков? Касьянов? Аузан?.. Возможно, это говорит об утраченном навыке коллективной работы. Год назад, когда в Москве был Вацлав Гавел, он очень этому удивлялся. Ему объяснили: это у вас главное в демократии - процедура. У нас главное - кто в демократии главный...

Значит, дело ещё и в процедуре, - в том, чтобы она не воспроизводила эту ситуацию.

*****

Что классик советовал?

Пойдёшь, значит, налево, - попадёшь в Кремль. Пойдёшь, типа, прямо, - попадёшь в Кремль. Так что лучше, того, иди направо, - чтобы наверняка туда попасть.

Собравшиеся где-то за подмосковными Химками оппозиционеры вняли Веничке. Разговор всерьёз шёл о том, чтобы создать "правое", по российским понятиям, движение, способное взять власть, - то есть, опять же по российским понятиям, Кремль. Точнее, добиться мирной, ненасильственной смены власти. Ещё точнее и осторожнее - бороться за создание таких условий, когда стала бы возможна смена власти в результате честных выборов...

Только вот беда - Кремль, став целью, неизбежно влияет и на средства. И российские властители, попадая туда, становятся друг на друга чрезвычайно похожи. Сам настрой на эту цель уже, к сожалению, меняет: "Даже стулья плетёные держатся здесь / На болтах и на гайках".

Вот и теперь...

Руководящие органы, политсовет и президиум, были выбраны часам к двум ночи следующих суток. Остаётся пожелать им если не достижения поставленной цели, то верности заявленным средствам. И всё же...

Критиковать, - оно, скажут мне, легче всего. И критика должна быть конструктивной. Так что постараюсь выразить критику в конструктивной форме...

Россия - страна большая, это её основное свойство. И это её свойство влияет на структуру любого движения, претендующего на общенациональный масштаб.

Россия - не Польша, здесь у нас расстояния меряются сутками. Необходимость формирования дееспособного руководства собирает это самое руководство в столице, отрывая ото всей остальной страны.

А это, в свою очередь, почти неизбежно проводит к созданию структур иерархических, а не сетевых.

При нынешних высоких издержках, - здесь в зачёт идёт не только стоимость билетов и время на переезды-перелёты, но и "жандармский налог", взимаемый политической полицией всех изводов, - у организаторов конференции "Солидарности" были вполне обоснованные опасения потерять результаты своей долгой предварительной работы.

Учредительную конференцию могли сорвать отнюдь не только провокаторы в обезьяньих масках.

Баланс многих сил, слившихся в новом движении, был учтён в ходе консультаций при формировании списка кандидатов в политсовет: тридцать девять человек. Впрочем, конференция могла, чисто теоретически, избрать и других людей. Голосование тайное, выдвижение из зала не запрещено. Тогда равновесие было бы утрачено, начались бы обиды, и пошло-поехало-затрещало.

Кроме того, для эффективной работы, особенно в условиях возможных кризисов и "проверок на дорогах", в руководстве должно быть много москвичей. Большая ведь страна...

Как этого добиться? Ведь никто не гарантирует народную любовь к первопрестольной, скорее, - наоборот!

И возникает соблазн: предложить список кандидатов, - тридцать девять на тридцать девять мест, - не оставив, тем самым, никакого места для случайностей.

А если возникнут иные предложения? Например, в порядке бреда, чтобы никому не было обидно, избрать в политсовет всех выдвинутых (таковых оказалось человек восемьдесят), в списке и помимо списка, - всё равно решать всё будет президиум!

Или хотя бы расширить политсовет до пятидесяти человек, чтобы туда, кроме весьма желательной "обоймы", попал кто-то ещё.

Или ещё вариант...

Как можно поступить с такими предложениями?

Можно вспомнить, что с началом любой такой конференции, которая есть высший руководящий орган и всё такое, полномочия оргкомитета заканчиваются. Оргкомитет, вручив своё вероятие собравшимся, с трепетом ждёт итогов обсуждений и голосований.

Можно довериться залу хотя бы в малом. Люди неглупые, не враги, и сами поймут необходимость предложенной оргкомитетом процедуры. Если устроить мягкое рейтинговое голосование по всем предложенным вариантам, - сколько хочешь раз, столько и поднимаешь руку, - станет ясно, что вроде бы демократичные, но бредовые варианты не проходят. Может быть, за каждый, в принципе, больше половины голосов, но за один - шестьдесят, а за другой - девяносто. А дальше из двух, набравших больше всего голосов, жёстким голосованием выбираем. Это ведь тоже необходимо: одно дело, когда человека спрашивают "лучше - хуже", и совсем другое - "или - или".

Все эти процедуры занимают время, но в итоге люди разъезжаются в убеждении, что их мнение было учтено. По крайней мере, было услышано, но не нашло поддержки. Нет неприятного осадка, сомнения: "возможно, меня бы поддержали".

А есть иной способ, куда более простой и эффективный: ставим первым на голосование правильный, то есть свой вариант процедуры. Он получает больше половины голосов, намного больше. Тогда остальные варианты просто не голосуем, - времени мало...

И это тоже возможно. Не просто возможно, а эффективно. Возможно даже, что эта процедура более эффективно ведёт к тому же результату, который получили бы долгим и сложным путём.

Только вот вопрос: укрепится ли такой методой доверие между "центром" и "регионами"? Станет ли движение более устойчивым в жёстких условиях прессинга власти? Или в условиях кризиса, о неизбежности которого так много говорили делегаты?

Вопрос, ответ на который мне, впрочем, неизвестен. В конце концов, я всего лишь гость на этом свете... то есть конференции.

Более-менее точно я знаю лишь одно: процедура - это тоже язык. Иногда более выразительный и информативный, нежели "много букв" речей, уставов и программ.

*****

Выбирался на перекладных. Ходят автобусы нечасто. На будке, грубо и давно сваренной, во много слоёв неряшливо окрашенной, наляпана афиша. Отпечатано небогато, на плохой бумаге, в один цвет: сегодня вечером в райцентре выступает Евгений Петросян. У него, похоже, не будет проблем с заполнением зала, - такому "общему языку", такому "общему вИдению" можно позавидовать...

Электричка. Девушка с ноутбуком на коленках верстает что-то для ресторана - рецептуры, выкладки... Времена меняются: двадцать лет назад, во времена Цоя и «Демократической России», ничего подобного не было.

Москва. Потрескавшийся асфальт железнодорожной платформы, выщербленные ступени. Здесь - всё, как двадцать лет назад, когда всё ещё начиналось...

По пути к метро - стройка. Эфемерный мост через железнодорожные пути - на сварной каркас набросаны решётки. Сквозь них снизу пробивает свет прожекторов. Над пропастью идти было легко и весело.