: Старое Новое Средневековье

Текст Дины Хапаевой «Новорусское» Средневековье» при объяснимой для жанра полемической заостренности обескураживает. Прежде всего — слишком вольным для историка обращением с разнообразным материалом — историографическими гипотезами, историческими фактами, историософскими концепциями. Во-вторых, наличием нескольких спорных противопоставлений, на которых выстраивает анализ автор. Наконец, спорной аргументацией и описанием «Нового Средневековья», которое автор находит в российском обществе.

«Средние века, Medium aevum - так гуманист Флавио Бьондо окрестил этот безрадостный отрезок европейской истории, не найдя для него иного, более выразительного названия. Ибо Средние века, если смотреть на них с точки зрения особенностей этого общества – это время «глада и мора». Это эпоха, когда на протяжении трех веков свирепствует черная смерть, чума, только за три года ХIV века скосившая чуть не половину населения тогдашней Европы», - пишет Дина Хапаева.

Изначальный посыл, будто Средневековье двулико — конструкт довольно известный. Два мифа - черный и золотой - соседствуют по отношению к любому значимому для социума событию или персоналии. Хороша была Каносса или нет, велик был Сталин или маньяк, Петр Первый — антихрист или великий европеизатор.

Сама же двуликость Средних веков более чем сомнительна, ибо под этим общим обозначением исторической эпохи скрывается десять веков истории с V по XV века нашей эры. Далее дискуссионным является вопрос периодизации - «Позднее средневековье» или «Раннее Новое время». И кто-то из великих французов (а конкретно — Жак Ле Гофф) аккуратно высказывал гипотезу о «Долгом Средневековье» ( Цитата: «Сохранность базовых общественных структур позволяет говорить о наличии неразрывных связей, скрепляющих европейское общество на протяжении пятнадцати веков, с IV по XIX в»). Не погружаясь совсем уж глубоко в вопросы периодизации истории Средневековья (когда «оно» заканчивается? Падением Константинополя? Концом Столетней войны? Открытием Америки? Началом Тридцатилетней войны? А когда оно заканчивается в России?), отметим, что «образ Средневековья» и реальность жизни средневековой Европы — не одно и тоже.

Отстраиваемый гуманистами Возрождения образ Средневековья, как «веков тьмы» - это только образ. При Флавио Бьондо Европа не совершила прорыва в медицине, науке, технике. Более того, сам он жил в «эпоху Средневековья». Не совершит Европа этого прорыва еще очень долго — утрируя — вплоть до промышленной революции (отсюда и 19-й век у Ле Гоффа, как конец долгого Средневековья). «Это эпоха, когда на протяжении трех веков свирепствует черная смерть, чума, только за три года ХIV века скосившая чуть не половину населения тогдашней Европы». А еще свирепствует сифилис, грипп и тысячи прочих вирусов, которые просто не имеют внешних признаков или описаны в источниках неточно (бубонная чума имеет довольно яркие внешние проявления). Но вплоть до эпохи пеницилина люди во всем мире продолжали гибнуть от эпидемий. Эпидемия «Черной смерти» длилась, насколько известно, по меньшей мере 5 лет с 1346 по 1351. После этого добралась и до Руси - от нее умер, например, московский князь Симеон Гордый. Русь выключается автором (осознанно или нет) из средневековой Европы. Что, возможно, и правильно, но требует серьезного обоснования.

От чего решительно стоит отказаться, так это от попытки навязать свою логику и искусственно привить свою систему ценностей людям, жившим 500 и более лет назад. Или даже 50 лет назад. Времена, как известно, меняются и это сказывается на людях. Об этом и говорили столь любимые автором историки школы «Анналов» - они рассматривали культуру Средневековья как сложную и самобытную систему. Проблемой, например, средневековой Европы были нападения волков, с ними активно боролись. Так, в Шотландии последний хищник был уничтожен в середине 18-го века. Не позвать ли нам зеленых и судить жителей Шотландии за исчезновение бедных зверушек?

«Христианство пришло в Россию поздно». По сравнению с кем? Скандинавские страны приняли христианство приблизительно в то же время, что и князья Киевской Руси, венгерский Иштван I — тоже. Степень проникновения христианства и его восприятие в профанной среде — вопрос крайне сложный и едва ли скоро и однозначно разрешимый. Когда христианизируются какие-нибудь фризы или саксы? Ну уж точно не посредством политики Карла Великого по христианизации. Некоторые туманные сообщения говорят нам, что элементы язычества были сильны гораздо позднее, нежели произошло «официальное принятие христианства» (что такое «официальное принятие» тоже не очень понятно). Но также и в мусульманской культуре существует рядом с книжным исламом и ислам народный. Академик Рыбаков назвал это «двоеверием», каковое зафиксировал в Древней Руси. Термин крайне спорный, но человеческое сознание, что средневековое, что современное, делает возможной самую разнообразную эклектику.

Существуют также работы, согласно которым парохиальная система создается на германских землях в 9-11 веках. То есть — существует некоторое количество прихожан (иначе священник, скорее всего, умер бы от голода), имеется некая христианизация. Какая она — вопрос, но она есть. Наличие «сплава» язычества и христианства не должно подаваться в качестве антагонизма. В противном случае (случае существования реальной оппозиции «язычество-христианство» в Европе рубежа первого и второго тысячелетий нашей эры и позднее фиксировались бы и внешние проявления антагонизма — разорение церквей, убийства священства, мятежи против церкви. Такое сопротивление есть почти везде в момент принятия христианства (повсеместно приходилось преодолевать сопротивление) и практически не фиксируется на удалении века-двух от принятия христианства. Про употребление более чем спорного топонима «Россия» в данном контексте говорить просто не будем — неудобно.

Совсем коротко перечислим еще несколько примеров вольного обращения с материалом. Дискуссия о существовании «русского Ренессанса» велась в отечественной историографии и среди сторонников идеи существования некого особого «Возрождения» на территории Руси есть вполне уважаемые специалисты. Отметать ее сразу вряд ли осмысленно. Антитеза «Средневековье-Возрождение» применительно к сфере образования и науки вряд ли имеет практический смысл. Изобретение печатного станка и удешевление книги здесь имело несравнимо большее значение, нежели любые трактаты Эразма Ротердамского или выдвижение Николаем Коперником гипотезы о гелиоцентрическом строении Вселенной. Университетская культура, местное самоуправление, то, что ныне именуется «римским правом», - всем этим мы обязаны периоду «Высокого Средневековья» в Европе. «Дикие» средневековые европейцы добрались (с какими правда целями — другой вопрос) до Нового Света, а просвещенные греки полагали, что за Гибралтаром жизни нет (они еще много чего полагали, например, что неподалеку от скифов живут люди с песьими головами). И мы бы могли и не узнать, что греки так полагали, если бы не было серии локальных «Возрождений» в Европе — Каролингского, Оттоновского, «Ренессанса 12-го века», когда (и не только тогда) рукописи греческих и римских мыслителей бережно переписывались, кодифицировать, тиражировались. Извините за пафос, но «черный миф» будет дополнен и «золотым».

Разумеется, были и мор, и антисанитария, и разбойники на дорогах (сейчас будто их нет) и - чего уж стесняться - даже аутодафе (но расцвет «охоты на ведьм» приходится на Ранее Новое время). Впрочем, со времен Средневековья способы человекоубийства стали гораздо более разнообразными. Электрический стул, гильотина, газовая камера, химическое и биологическое оружие, атомная бомба. Если примитивизировать — средневековый мир (не только он) пытался выжить защищаясь, а современное гуманистическое общество — нападая.

Можно привести еще много примеров «упрощений», которые допускает уважаемый автор. Отметим лишь, что происходит — почти в каждом отдельно взятом фрагменте текста — актуализация «черного» мифа о Средневековье». Такие упрощения позволяют автору остановиться на тезисе о примате общего над личным (каковой примат автором осуждается) в этот «период существования сельской общины, ремесленных гильдий, корпораций, чья власть над индивидуумом была столь же принудительной и жесткой, как и власть интересов рода, которым были полностью подчинены судьбы отдельных членов семьи».

Полностью ли они были подчинены? Крайне сомнительно. Точно, что индивидуализм против коллективизма (или если угодно — капитализм против социализма), - оппозиция ценная для несколько иных веков. Все исторические процессы важны в динамике. Заявляя «Средневековье – это крепостное право, личная зависимость подавляющего большинства населения от землевладельца, помещика, которому принадлежит земля, на которой человек родился и вырос», не стоит забывать, что «крепостное право» и «личная зависимость» - не одно и тоже. Формы личной (и имущественной) зависимости разных категорий сельского и городского населения от сюзерена в разное время и в разных частях средневековой Европы были крайне разнообразными (на этот счет имеется профессиональная дискуссия в любой национальной школе медиевистики). Само по себе «закрепощение крестьян» длилось веками, веками же и заканчивалось. Во Франции «тяжелое наследие феодального режима» было «отменено» в результате Французской революциии конца 18-го века. До этого пережитки кутюмов типа права первой ночи или же отгона лягушек, которые мешают сюзерену спать, не повсеместно, но существовали. Равно как и юрисдикция феодала не отменяется в 13-м веке. Сложно сказать определенно и то, насколько вопрос личной свободы был актуален для населения России 17-го-19-го веков. Но точно, что он был разным — территориально, культурно. В целом же «воля» в российской культурной традиции соотносится с разбоем, грехом, выключенностью из системы социальных связей. По мнению Александра Егорова (работа «Крестьянские волнения первой половины XIX века в контексте социально-политических и религиозных представлений крестьянства») «для крестьян новый мир («воля», Правда) есть жизнь в рамках крестьянской общины («мира»), под эгидой русского царя. В этом мире нет мест для «господ», сил зла. Земля же, где правило зло, согласно крестьянским представлениям, переходит к народу, государство (бюрократический аппарат и законы), как орудие «господ», уничтожается». Как соотносятся и интерпретируются в сознании крестьянства «свобода», «воля» и иные имеющие отношение к личной свободе категории — тема тоже довольно хорошо исследованная историками ментальности, краткости ради не будем ее касаться. На «Полит.ру», впрочем, имеется текст, который можно рекомендовать для дальнейшего чтения для погружения в проблематику.

В тексте Дины Хапаевой имеется и целый ряд противопоставлений «российского» и «западного Средневековья» (во многих случаях, в некоторых автор, напротив, прибегает к достаточно вольному их отождествлению). Иван Грозный — не самый большой гуманист в истории, это точно. Но надо понимать, что уважением к правам и свободам народонаселения не отличались ни Генрих Наваррский, ни Генрих Восьмой, ни Жан Кальвин. Особенно если воспринимать права и свободы в формулировках Хельсинкской декларации. Для властителей прошлого не существовало такой ценности. Нарождающийся протестантизм был «тоталитарен» не меньше, чем «кровавый режим Ивана Грозного». Задав ложный вопрос, мы не получаем ответов, но лишь публицистическое высказывание, сильно похожее на чаадаевское философическое письмо. И актуальное для российского политического дикурса (его «либеральной» части), а не для истории.

Оттого и выведенный из сложносоставной системы оппозиций тезис о появлении в России «нового Средневековья» кажется не вполне доказанным. Система общественных отношений в современной России если и напоминает в чем-то или во многом феодализм, то в части имевшего место и отчасти продолжающегося упрощения этих общественных отношений и их не всегда формализованного характера. Однако же аналогия страдает в силу сложной (и не вполне нам известной, по причине отсутствия адекватных исследований) структуры современного российского общества. Корпоративизм Муссолини и корпоративизм российского общества может и уместно сравнивать. Для сравнения и частичного отождествления корпоративизма российского и корпоративизма средневекового маловато данных.

Средневековая корпорация — штука хитрая. Прописывая ту или иную норму общественных отношений группы вступали в договорные, по форме и/или по сути, отношения. Это общественный институт, форма коллективного предприятия. Причем, довольно устойчивая во времени (время, впрочем, тогда текло медленнее). Из городских корпораций выросло муниципальное самоуправление, из университетских — свобода науки. Российская ситуация сравнима, скорее, не с корпоративной системой в средневековом понимании, а с системой взаимодействия преступных сообществ и/или тайных обществ 18-го-19-го века с формально существующими институциональными ограничителями. Приблизительно по той же логике можно и членов «Лиги плюща» записать в феодалы. Вопрос в том, это «Средневековье» - оно пережитки того или что-то новое?

По всей видимости, весь мир до сих пор живет в долгом времени (по броделевской терминологии) условного Средневековья. Видимые изменения (от представительской демократии — истоки которой, разумеется, не в античной Греции, а средневековой Англии - до мобильных телефонов) — суть наносное. Мы, таким образом, живем в мире вечно уходящего Средневековья. Базовые структуры живут дольше и отношения патроната или «хозяйствующих субъектов» остаются однообразными (типологически, сценарно, по сути, по крайней мере) веками. Даже если хозяйствующие субъекты начинают использовать размытие акционерного капитала вместо меча и пистолета (здесь, разумеется, наличествует отсылка к известному рассказу О'Генри).

Если мыслить в логике «Нового Средневековья», то как раз деградация (разного рода) общественных систем может привести к созданию нового феодализма. Катастрофические сценарии уже писались, можно, например, отослать читателей к описанию Умберто Эко.

Кстати, само по себе широкое обсуждение темы «Нового Средневековья» - переосмысленный средневековый конструкт, отсылающий нас к «карликам, стоящим на плечах гигантов» и ожиданию Апокалипсиса.

Произошла ли деградация общественных отношений в России до почти прямого возвращения к «старому» Средневековью? Отчасти именно так казалось, с распадом «Советской Империи», когда атомизация жизни и повсеместное ее упрощение наблюдалось очень ярко. Вплоть до частичной натурализации хозяйства, частичного прекращения функционирования денежной экономики. Отсутствие правовых основ и преимущественное использование неправовых методов разрешения проблем, слабость государственных институтов, регионализация (распад формально единого правового, экономического и культурного пространства на целый ряд «княжеств») . Вполне бердяевское описание «Нового Средневековья». Стоит оговориться — советское общество тоже было во многом «средневековым», особенно в той части, что касалась натурального хозяйства, обмена социального капитала, обмена дарами, ритуалов. Однако советскому обществу до российского образца первой половины 90-х годов далеко.

Как и обществу нынешнему, эпохи «путинской стабильности». Современный российский консамер, мыслящий жизненный успех в долларовом достатке, а лишь потом в статусном или сословном его отображении, уже невообразимо далек от средневекового вилана или йомена. В этом смысле самое «феодальное время» Россия преодолела и находится где-то на пути от самовластия Ивана Третьего в смысле политического режима и во вполне постиндустриальной эпохе в смысле мироощущения отдельных категорий граждан.

Вопрос - к чему она (Россия) будет переходить. Базовых сценариев несколько. Реализация свободы личности по принципу представлений российского крестьянства позапрошлого века (подразумевая эгалитаристское «уничтожить всех господ») подозрительно походит на то, что наша страна уже проходила после Первой мировой войны и революции и примитивизации (дальнейшей) общественных отношений. Впрочем, такой вариант не слишком вероятен.

Далее. Эксперименты государственной власти по выстраиванию новой системы отношений пока не приводят к каким-либо видимым успехам в части насаждения жизнеспособных институтов. После неудачи попытки в краткосрочной перспективе власть отказывается от эксперимента и возвращается к ручному управлению. Поэтому серьезного преодоления «старого Средневековья» по регистру «выстраивание системы институтов на западный манер» ждать не приходится.

Вполне вероятным (более того — наиболее вероятным) представляется сценарий, при котором путь взимания ренты с земли приведет к тому, что Россия пропустит некий важный технологический прорыв. Это в конечном счете чревато испанским вариантом — когда владычица половины мира превратится в одну букву в малоприятной и крайне проблемной для Европы аббревиатуре PIGS. Правда, аббревиатура у нас и у самих уже имеется, хоть и более благозвучная.