Почем свобода слова?

Роксана Сабери, ирано-американская журналистка, которую в прошлом году 101 день продержали в печально известной иранской тюрьме Эвин, написала захватывающую книгу о собственном моральном падении на допросах и последующем искуплении через...

Роксана Сабери, ирано-американская журналистка, которую в прошлом году 101 день продержали в печально известной иранской тюрьме Эвин, написала захватывающую книгу о собственном моральном падении на допросах и последующем искуплении через отказ от лжи.

«У каждого своя цена», — сказал мне однажды агент ЦРУ, в 80-х годах живший в Риме. Мы были соседями, он подвозил меня на работу. Я гадаю об этой короткой фразе с тех самых пор. Никто не знает, пока не испытает на себе, под каким давлением они могут выстоять, а под каким — нет. Я думаю, что своя цена есть у большинства людей, но не у всех.

У Сабери ирано-японские корни, и когда-то она была финалисткой конкурса «Мисс Америка». Она работала над книгой другого рода, когда иранские агенты отправили ее в Эвин. Ее обвинили в шпионаже и держали в одиночной камере. Вскоре ее безжалостный следователь предложил ей «договориться».

«Во-первых, признайся, что собирала разведданные для ЦРУ», — сказал он.

«Но я этого не делала».

«Во-вторых, — продолжил следователь, — люди вроде тебя могут нам пригодиться».

«Мне не понравилось, как это прозвучало, — пишет Сабери в своей книге. — «Что вы имеете в виду?» — спросила я».

«Ну, знаешь, помощь, — ответил он. — Собери для нас полезную информацию».

Сабери не выдержала давления. Она чувствовала себя покинутой всеми, даже Богом. У нее «отняли честь и достоинство», пишет она.

Вскоре она согласилась записать на пленку «признание», в котором рассказала, что ее завербовал некий «Мистер Ди», что он платил ей за шпионаж в пользу ЦРУ, что сбор материалов для книги был лишь прикрытием, позволявшим ей брать интервью у иранцев. «Она готова, — сказала она, — шпионить в пользу Ирана».

В обмен на эту ложь ее пообещали освободить. Но освобождение не приходит немедленно, и Сабери, которой помогало мужество ее сокамерников, задалась вопросом, сколько стоит свобода, приобретенная на таких условиях? Она начала путь от внешнего мира с его компромиссами к внутреннему миру абсолютов. В нем Бог, которого она больше не клянет за несправедливое предательство, приравнивается к истине.

Прозрение пришло к ней в середине книги: «Слезы покатились у меня по щекам, когда я поняла, что отказалась от истины из-за страха перед человеком и перед смертью. Да, я хотела жить, но какого рода жизнь стоит того, чтобы ее вести? В конце концов я поняла, что должна сказать правду, даже если это будет стоить мне свободы, даже если это будет стоить мне жизни».

Она отреклась от своих слов, объявила судье, что ее «признание» — ложь, и попыталась смириться с тем, что может провести в тюрьме много лет. В конечном итоге под давлением международного сообщества приговор в восемь лет тюремного заключения, вынесенный Сабери, отменили, и ее выпустили — за месяц до скандальных президентских выборов, приведших к массовым арестам, судебным процессам, многим подобным «признаниям» и нескольким казням.

В одном показательном эпизоде мучитель Сабери, молодой следователь, говорит ей, что с самого начала знал, что ее признание — ложь. В этом основа тоталитарного режима. Ложь о шпионаже, об угрозе экспорта «бархатных революций» в Иран, об агентах ЦРУ — все это необходимо, чтобы защищать Исламскую Республику, чье имя и само стало неправдой.

Да, у большинства людей есть своя цена. Они не станут рисковать и говорить правду в стране лжи. Страх побеждает совесть. Но откровения вроде того, что пришло к Сабери, тоже бывают. Отвращение ко лжи сидит глубоко в человеке. Поэтому я думаю, что в ближайшие десять лет в Иране могут произойти настоящие перемены.

Как заметила Ханна Арендт, «в условиях террора большинство людей можно принудить к повиновению, но некоторых принудить нельзя. Для того чтобы наша планета могла оставаться местом, пригодным для жизни людей, больше ничего и не нужно».