Русский дуплет

В разгаре главный кинофестиваль года - Каннский. Он стартовал в среду, 16 мая, а завершится в воскресенье, 27-го. Впервые с 1994 г. в конкурсную программу, которая является этаким чемпионатом мира по кино, пригласили сразу два фильма из России, при том что и один-то приглашали далеко не всегда. В 1994-м за победу боролись «Утомленные солнцем» Никиты Михалкова (получившие тогда второй по значению приз - Гран-при) и Андрея Кончаловского. Теперь сражаются «Изгнание» Андрея Звягинцева и продюсера Дмитрия Лесневского и «Александра» Александра же Сокурова. Стоит ли нам ожидать призов и изменилось ли отношение к нашему кино со стороны снобов из мирового киносообщества - тема, требующая размышлений.

Мир и мы. Наше кино давным-давно не интересует остальной мир. Не то чтобы только наше. В мире трудно утвердиться и такому, например, знаменитому кинематографу, как немецкий. У нас даже больше шансов: русская диаспора (на которую зарубежные прокатчики тоже ориентируются) больше немецкой. Я лично слышал из уст французских кинодельцов, что, когда в начале 2000-х выходил «Эксперимент» (редкий немецкий фильм, пробивший окно из Европы в мир, в том числе и окно в Россию), прокатчики сделали рекламный ролик таким, чтобы никто не догадался, будто фильм - из Германии. Иначе на него никто бы во Франции не пошел.

Но вернемся к нам. Есть фестивали, которые по непонятным причинам традиционно к нам благосклонны. Из фестивалей первого ряда - Венецианский, где уже в новорусское время наши фильмы побеждали дважды: «Урга» Михалкова и «Возвращение» Звягинцева. А еще Роттердамский. Там мы тоже неоднократно выигрывали, даже в актуальные 2000-е: «С любовью, Лиля» Ларисы Садиловой, «4» Ильи Хржановского. В этом году Роттердам принимал аж 18 наших картин, впрочем, включая и архивные, времен Царской Империи. Есть фестивали первого ряда, которые, наоборот, нас не любят - Берлинский. Он увлечен целями политически корректными. Мы им, видно, не способствуем. Наше кино, очевидно, не дает возможности позаигрывать с Ангелой Меркель и прочим дающим средства на Берлинале германским политруководством.

Суммировав плюсы и минусы - отношение фестивалей, которые нас любят и нет, - получаем ноль. Русское кино в мире любят и не любят исключительно субъективно. Реальной роли оно не играет. Ни козырем, ни разменной монетой в политических киноиграх не является. Да, наш фильм «Изображая жертву» вдруг победил на Римском фестивале в конце 2006-го, что позволило многим делать оптимистические выводы о мировых судьбах родного кино. Делать выводы было рано. Римский фестиваль - настолько новодельный, с настолько неопределенным статусом, что смысл победы неясен. Ну выиграли вдруг. И что?

Канн каков он есть. Отношение к нам со стороны Каннского фестиваля остается наиболее показательным. Фильмы каких режиссеров отбирали в каннский конкурс в новорусское время? Только тех, кто не столько российский, сколько вообще мэтр: Михалкова и Кончаловского, Германа, Сокурова, наконец, чьи ленты четырежды, почти год за годом, участвовали в каннских баталиях: «Молох», «Отец и сын», «Телец», Единственное исключение - Павел Лунгин, чье имя явно не входит в список живых киноклассиков. Но его фильмы «про Россию на продажу», начиная с «Такси-блюза» и «Луна-парка» и заканчивая «Свадьбой», трижды попадали в каннский конкурс, поскольку Лунгин какое-то время рассматривался в Канне как почти гениальный режиссер и почти при этом французский.

Строго говоря, «Изгнание» Звягинцева - первое реальное присутствие абсолютно нового русского режиссера в каннском конкурсе за последние, считай, шестнадцать лет. Появление его фильма в каннском конкурсе будет расценено киномиром как поддержка обновленного русского кино. То, что дебютный фильм Звягинцева «Возвращение» успел при этом выиграть «Золотого льва» Венеции, значения, строго говоря, не имеет.

Звягинцев. В Венеции 2003-го первый же показ «Возвращения» Звягинцева вызвал 20-минутную овацию зала. И с ходу стало понятно, что фильм может рассчитывать на главные призы. В Канне, судя по всему, судьба второго фильма Звягинцева «Изгнание» останется подвешенной вплоть до объявления результатов. Если отнестись к «Изгнанию» рассудочно и конъюнктурно, то легко понять, что мировая пресса и каннское жюри (его на сей раз возглавляет британский режиссер Стивен Фрирз, создатель недавнего оскаровского хита «Королева», а из прежних - «Моей прекрасной прачечной» и киноверсии «Опасных связей») будут долго и мучительно размышлять, считать ли его кинооткровением или киноповтором. Если бы автор этих строк успел увидеть фильм во время каннских показов и узнал каннскую реакцию, он высказался бы более внятно. Но «Изгнание» показали в Канне лишь в минувшую пятницу. Реакции зала - не знаю. Потому оцениваю шансы «Изгнания», основываясь лишь на собственных впечатлениях от фильма, который сумел увидеть заранее. При этом - еще раз подчеркиваю - не рецензирую его, а субъективно оцениваю шансы.

За «Изгнание» - его родство с «Возвращением». Фильм очень профессионально выстроен (в наше время это надо отмечать как особое достоинство). Он, как и «Возвращение», путает зрителя неожиданными совмещениями: в данном случае несовместимых геопейзажей, алогичных переходов из ночи в день и обратно, что заставляет воспринимать фильм не как реальный, а как символический.

Это явно вымышленная временно-пространственная среда. Соответственно, и герои воспринимаются не как реальные, а как носители определенных идей. Идеи опять же «возвращенческие»: семейные, обретающие по ходу дела глобальный и даже надмирный характер, превращающие фильм в триллер и детектив.

Сокуров. Судьба каннских фильмов Сокурова скорее забавна, хотя словечко «забавно» - для Сокурова всегда оскорбление. Неправда, будто в Канне он нелюбимец, о чем у нас упорно повторяют. Любят его здесь - еще как! Другое дело, что не стоило г-ну Сокурову в свойственном ему ключе объявлять себя гением, а сочувствующих себе - идиотами. Они ведь тоже следят за каннскими баталиями. Что правда: идеологам - отборщикам фестиваля и впрямь никогда не удавалось убедить членов жюри в гениальности сокуровских картин. Только «Молох» из каннских сокуровских фильмов сумел взять каннский приз - но и тот скромный, за сценарий, что породило мини-скандал. К сценаристу фильма Юрию Арабову пристегнули при объявлении итогов немецкую переводчицу диалогов, самого Арабова никто не оповестил, а Сокуров на церемонию не прибыл, что в Канне нонсенс.

«Отца и сына» не поняли, не поняв главного - что отец живет в воображении сына, что он погиб молодым, оттого обстановка квартиры столь странная, как и все время-пространство фильма.

«Русский ковчег» вызвал наиболее живую реакцию - не только Канна, но и отражающего его мирового экономического кинодвижения. В дни фестиваля вышла статья в голливудской Variety (главном киноиздании планеты, если говорить о бизнесе), объяснявшая, что Сокуров технологически открыл в кино совсем уже новые времена. Никто не поверил - даже главному киноизданию мира. Время, однако, поежилось. Время у нас теперь и в кино, и в России побеждать. Пока же не победили, будем следить за названиями фильмов - и медитировать.