| Памяти Александра Батчана
8 апреля в Праге скоропостижно скончался известный журналист Александр Батчан. Мы печатаем стенограмму передачи, посвященной памяти Александра Батчана, которая состоялась 10 апреля на радиостанции "Эхо Москвы". В прямом эфире были известная журналистка Мария Слоним и ведущие Ольга Северская и Сергей Корзун.
О. Северская - Сегодня наша программа будет посвящена памяти редактора Пражского бюро радио "Свобода", журналиста и критика Александра Батчана. Он скоропостижно скончался 8 апреля в Праге, завершив свой последний в жизни репортаж, по дороге домой. В нашей студии Мария Слоним, Сергей Корзун также здесь для того, чтобы вспомнить об Алике Батчане. Я думаю, Вы называли его именно так, как и Сергей Бунтман, который тоже одним из первых откликнулся на это печальное известие. Маша, я уже слышала Ваш отклик в нашем эфире и понимаю, как трудно говорить Вам в прошедшем времени о том, что было.
М. Слоним - Невозможно. Это всегда трудно, а с Аликом мы расстались 3 дня назад. Он здесь был, как раз приехал сюда освещать президентские выборы, очень много, напряженно работал и как-то успевал еще и общаться, ходить в гости, театры и на выставки. Мы пересекались с ним довольно часто последний месяц. Он пробыл здесь 18 дней. Я сказала в своем первом спонтанном отклике, что это был уникальный человек, уникальный журналист. Может быть, это звучит банально, и так хочется сказать про всех, когда они уходят, но это правда. Он действительно был уникальный по благородству, порядочности и журналистской честности. У меня есть какие-то объяснения тому, благодаря чему он стал таким журналистом, во всяком случае, (таким человеком он родился). По-моему, ему в каком-то смысле помогло то, что он жил и любил одновременно, сразу несколько стран. Он родился в Советском Союзе, в Одессе. Он очень любил Россию, Москву, работал и учился здесь. Потом он уехал в Америку, жил там, работал на "Голосе Америки", и тоже полюбил эту страну. У него там дети-американцы. Потом он начал приезжать опять в Россию, работать здесь. У него был какой-то незамутненный взгляд на все страны, в которых он как бы и жил, и не совсем жил. Он был наблюдателем этой жизни с широко распахнутыми глазами, немножко удивленный наблюдатель.
С. Корзун - Точно говоришь, Маша, "наблюдатель". Напомню одну дискуссию. Алик пришел в студию, я говорю: "Я буду защищать позицию России, а ты - позицию Америки". Он говорит: "Как, почему?" - "Ну ты же бывший сотрудник "Голоса Америки", почему бы тебе ее не защищать?" Он так серьезно к этому подошел, говорит: "Ты понимаешь, я не могу защищать эту позицию, я журналист". То есть его даже на уровне провокации не удалось на это раскрутить. То есть человеческого в нем было больше, чем актерского. Это несомненно. Он совершенно искренний человек по жизни.
М. Слоним - Да, и в профессии он был таким искренним. Это удивление, которого очень многим из нас не хватает, у него все время было. Я не помню ни одного его циничного замечания, что случается с нами, журналистами.
С. Корзун - Да, абсолютно. На мой взгляд, это человек, совершенно лишенный цинизма, в отличие от большинства коллег, у которых он наличествует, потому что цинизма в этой профессии приобретаешь столько " Как ему удалось от этого сберечься, совершенно непонятно.
М. Слоним - А может быть, потому что он жил между трех стран. В последние периоды уже подключилась Прага, Чехия. Он успел полюбить и Прагу, хотя работал там примерно полгода. И ему ужасно хотелось на "Свободе" разрушить традицию радиостанции "Свобода" в основном говорить о том, что происходит в России. Когда он работал в Америке, он делал программы о театре, о театральной и культурной жизни Америки. Также ему хотелось рассказать слушателям, что Прага - тоже очень интересный город и Чехия - очень интересная страна. Не успел. Он не погрязал ни в одной из стран: ни в России, ни в Америке, ни в Чехии. Он как-то все время на все смотрел чуточку со стороны.
С. Корзун - Очень точное замечание. При обсуждении различных заявлений и прочего он брал какое-то время, у него происходил внутренний процесс. Сережа Бунтман уже вспоминал, на хартии, когда мы принимали моральные принципы... И одно из последних заявлений по Андрею Бабицкому. То есть все правильно, но он позвонил: "Мне кажется, что эта фраза была бы точнее". Уже все, уже даже поезд ушел. "Все понятно, Алик, да, конечно, я согласен, это было бы точнее". То есть такая метикулезность, что ли, по-французски"Я даже не найду соответствия по-русски.
О. Северская - Пристальность, скрупулезность"
М. Слоним - Да, был какой-то абсолютный слух на фальшь, на неправду, на ханжество и лицемерие. Он отработал здесь два срока как корреспондент "Голоса Америки", а потом ему пришлось уехать назад. И я помню, как мне было грустно, когда он уезжал, что помимо всего прочего, что мы, хартия журналистов, лишаемся какого-то камертона, что ли. По нему можно было измерять наши реакции, в нем была абсолютная точность, нравственная и профессиональная, и то, что ты, Сереж, пытался определить по-французски. Тонкость и точность, плюс наивность, которой нам всем не хватает. Чистота, наверное. Еще при его жизни про Алика ходило очень много анекдотов о его отношении к жизни. Помню, в октябре 93 года он подъехал к Белому Дому (3 или 4 октября, там стреляли) на своей служебной машине. И говорит: "Что здесь происходит, почему невозможно машину поставить?" Это его удивляло. Его удивляли вещи. Он совершенно смело ехал под эту стрельбу, но то, что еще и машину нельзя поставить, нельзя подъехать к Белому Дому, его удивило.
О. Северская - Очень многие сегодня у нас в эфире вспоминали об Александре Батчане. Среди них была и Наталья Геворкян. Кстати, мы уже затронули вопрос о создании московской хартии журналистов. В этом событии принимал непосредственное участие Александр Батчан. Михаил Бергер в нашем эфире подчеркивал, что самые точные, самые важные для журналистской профессии формулировки родились именно при его участии. Как мне кажется, отзыв Наталии Геворкян, обозревателя газеты "Коммерсантъ", - один из дающих представление о том, что это был за человек. Я предлагаю его послушать.
"Н. Геворкян - Я никогда не думала... Когда люди, живые, рядом, то ты никогда не соображаешь, что они для тебя значат. А недавно мне пришлось на пресс-конференции сидеть не на обычном месте в зале, где всегда сидят журналисты, а там, где сидят те, кому задают вопросы. Это была довольно тяжелая для меня пресс-конференция, потому что я вообще не люблю подобные вещи, не люблю отвечать на вопросы, предпочитаю их задавать. И вдруг в зал вошел Алик, и он не сел в зал, как обычно все журналисты, а сел на подоконник окна, который был от меня по правую руку. Я сидела за столом в зале "Интерфакса" для пресс-конференций, а Алик зашел и сел на окно. Он сел рядом, как бы подставив плечо. Я заметила, что во время всей пресс-конференции я все время поворачивалась к нему, говорила ему. Я видела абсолютно родные глаза, и мне было гораздо проще и легче. Так, наверное, и останется Алик у меня в памяти: сидящим рядом, подставившим плечо, замечательным. Еще я помню первое впечатление об Алике. Сначала я увидела его руки. У него были совершенно говорящие руки, такие тонкие пальцы" Они были абсолютно необходимым сопровождением своего образа. Как эти тонкие пальцы, таким же тонким, совершенно замечательно всегда выдержанным, спокойным на фоне нашей, как правило, беснующейся братии, был и сам Алик. И когда мы собирались на хартии, Алик всегда вносил какую-то абсолютно спокойную, интеллигентную струю, как бы одним словом гася все споры и ненужные эмоции. Я, стно говоря, никак не понимаю, что мы соберемся там, например, сегодня, а его не будет, и мы будем о нем говорить без него".
О. Северская - Так получается, что говорим о нем без него. Наталья Геворкян отметила это свойство: быть тонким, изящным абсолютно во всем. Я бы хотела напомнить нашим слушателям два момента биографии Александра Батчана. Один из университетов он окончил по факультету психологии. Он был еще и тонким психологом. Кроме того, он был профессиональным кинокритиком. Он окончил Нью-йоркскую киношколу. Как уже сегодня говорил о нем Сергей Бунтман, он считал искусство не отражением нашей жизни, а какой-то особой жизнью. Маша, а Вы что думаете?
М. Слоним - Благоговел. Конечно, ему интереснее всего было заниматься театром и кино. Просто так сложилась жизнь, что пришлось заниматься и политикой. Но он привносил какое-то культурное отношение и ко всему этому тоже. Когда он учился в Колумбийском университете, он ходил на курс Иосифа Бродского. После этого они очень подружились. Он действительно стал личным другом Иосифа. Иосиф всегда очень тепло о нем говорил. Это была настоящая дружба.
О. Северская - Мы уже назвали немало черт, которые заставляют говорить об Александре, как о совершенно уникальном человеке. И его поразительную точность в очень важных формулировках, и его полное и абсолютное отсутствие цинизма, и наивное в хорошем смысле, непосредственное восприятие жизни, скрупулезность в подходе ко всему, что он видел, изящество, которое отличало все, что он делал, умение дружить. Сегодня, когда я читала многие слова о нем, я попала на слова, сказанные Сергеем Бунтманом. Еще раз процитирую: главная черта для него была бесстрашие. Бесстрашие проявлялось не в том, что он лез в какие-то передряги, подставлялся под пули, а в том, что говорил только то, что он знал, в чем был уверен. Не знаю, можно ли к этому что-то добавить, вряд ли мы привыкли мыслить о бесстрашии именно в таких терминах: говорить, что знаешь, быть абсолютно уверенным в том, что знаешь, и именно от этого чувствовать свое оружие наиболее сильно.
М. Слоним - Да, конечно. А потом, он знал цену слова. Он знал, что им можно и ранить, и убить. Он очень нежно и трепетно относился к людям. Наташа говорила про то, что он подставлял плечо. У него еще было удивительное качество. Я не думаю, что это результат того, что он получил образование психолога"
О. Северская - Нет, конечно. Нужно быть человеком, прежде всего.
М. Слоним - Он чувствовал чужую боль, и не просто чувствовал, а брал ее на себя. Мне кажется, он взял на себя слишком много боли и несчастья. Наверное, не выдержало сердце. Я помню, в моменты, когда мне было плохо, он приезжал, хотя я его и не звала, просто когда он жил здесь, в Москве. Он просто сидел и молчал, я чувствовала, что он все понимает, и не нужно слов, не нужно говорить. Я думаю об Алике, (и когда он был жив, я о нем так думала), как о рыцаре печального образа. Он действительно был рыцарь, и был печален, потому что он очень видел и чувствовал жизнь, людей. Наверное, все наши дела производят грустное впечатление.
С. Корзун - Печаль и доброжелательность - это, наверное, две стороны медали. Потому что более доброжелательного человека" Я видел его несколько раз при исполнении профессиональных обязанностей. Он достаточно цепкий, в вопросах от него не открутишься, но при этом - абсолютно обаятельная улыбка, логика, в которой не он пытался доказать что-то собеседнику, а логика, которую он выстраивал в первую очередь для своего слушателя. Было видно, как он строит, что ему надо дать полную картину, то есть абсолютно профессионально. Просто фантастический человек.
М. Слоним - Это может быть еще и американская школа журналистики. Для него очень важен был факт, действительно чисто информация и никаких домыслов.
О. Северская - Кстати, об этом говорил Сергей Пархоменко, главный редактор журнала "Итоги". Давайте послушаем.
"С. Пархоменко - Дело в том, что он занимался этим делом довольно давно, гораздо дольше, чем многие из нынешних звезд русской журналистики. И удивительным образом ухитрился сохранить к своей профессии очень искреннее, очень уважительное и очень достойное отношение. Это большая редкость. Дело в том, что вообще в российской журналистской среде в последнее время как-то стало принято относиться к своему делу с большой долей цинизма и даже пренебрежения. Алик относился к тому делу, которое он делал, с большим уважением. Это был человек, который был одновременно российским журналистом и мировым журналистом в лучшем смысле этого слова. Он привнес сюда, в Россию, какие-то элементы лучшей американской школы, с ее правилами, с ее профессиональными табу. Он делал свое профессиональное, очень точное, очень ответственное дело, и понимал, что в его руках на самом деле большая сила и большое оружие, и распоряжаться этим нужно с пониманием и с достоинством".
О. Северская - Программа, которую вел Александр Батчан, называлась "Свобода в прямом эфире". Мне кажется, очень говорящее для него название. Маша, Вы не знаете, о чем был последний репортаж?
М. Слоним - К сожалению, не знаю, я его и не слышала. Мы договорились, что он приедет в мае, и даже не попрощались толком. Он плохо себя чувствовал здесь в последние дни в Москве, буквально последние 3 дня. Ему поставили диагноз "желудочный грипп", или "предъязвенное состояние". Он сказал: "Давай, на всякий случай, я тебя не буду целовать на прощание, потому что не хочу тебе этот грипп передавать". И осталось какое-то ощущение недосказанности, которое остается всегда. Не знаю, о чем" Это суббота была...
О. Северская - А есть какой-нибудь репортаж, который Вам запомнился? Может быть, репортаж для учебника.
М. Слоним - Надо смотреть. Никто же не думал ни о чем. Я помню, когда в 93 году все, кто как мог, пытался осветить это страшное событие у Белого Дома, он тогда делал это для "Голоса Америки". Я, честно говоря, "Голос Америки" тогда не слушала, я больше слушала "Эхо Москвы". Но я помню, моя мама, которая живет в Англии, сказала: "Мне как-то стало понятно, что там происходит, через репортажи (она даже не знала, что я знакома с Аликом Батчаном) такого Александра Батчана. Ты его не знаешь?" Она, сидя в далекой Англии, слушала "Голос Америки", и узнавала о том, что происходит в 93 году у Белого Дома.
О. Северская - Вообще, конечно, фантастическая картина. Сидя в Англии, слушая "Голос Америки". На радио "Свобода" Батчан пришел из "Голоса Америки". Я слышала, в кулуарах говорили, что он сразу понял, что надо делать с радио "Свобода". Он действительно понимал, что нужно делать, как-то выстраивал?
М. Слоним - Да, он очень серьезно относился к тому, что он делал. Он ушел из "Голоса Америки", потому что что-то его не устраивало. Он считал, что там слишком много демократии, а на самом деле их не очень-то интересует слушатель. Так ему казалось. Он работал на слушателя, ему больше ничего не было интересно. Когда он пришел, он мне рассказывал: "Они слишком только про Россию, нужно немножко расширять кругозор", и очень хотел говорить о Чехии, о культуре, о чем-то таком, что ему было очень важно, о том, чем ему важно было поделиться со слушателями. Он настолько неформально отрабатывал свой хлеб, каждый репортаж, каждый сюжет, каждую тему воспринимал настолько близко к сердцу, что ему обязательно нужно было, чтобы было так, как ему кажется, нужно слушателю, а не как нужно администрации любой радиостанции, телекомпании (есть какие-то более удобные вещи и форматы). Но он ничего не собирался менять, взрывать. Он очень хотел как-то потихонечку привнести то, что он считал нужным. Он все время делился, ему хотелось делиться своей радостью, своим удивлением с людьми. Для этого и нужен журналист, на самом деле.
О. Северская - Делиться радостью?
М. Слоним - Делиться радостью.
О. Северская - Что ж, мы будем надеяться на то, что журналисты, которые работали рядом с Александром Батчаном, усвоили этот совершенно замечательный принцип. Не знаю, удастся ли его повторять, просто в силу особенностей человеческого темперамента, так же, как и он. Но, возможно, какие-то уроки мы и сегодня усвоили. Светлая память Александру Батчану, наши соболезнования всем его близким.
10 апреля 2000 года
В прямом эфире радиостанции "Эхо Москвы" ,была известная журналистка Мария Слоним. Эфир вели Ольга Северская и Сергей Корзун. |
