Архивные папки в роли скелетов в шкафу

События этих связанных друг с другом историй растянулись более чем на 70 лет, и мы сгруппируем их для удобства по двум временным отрезкам.

События этих связанных друг с другом историй растянулись более чем на 70 лет, и мы сгруппируем их для удобства по двум временным отрезкам.

2002–2012

Тело Николая Паленого — директора Верхне-Ленского речного пароходства, у которого был конфликт с его будущим владельцем Артемом Чайкой, утром 30 декабря 2002 года нашли повешенным в странной позе (с согнутыми ногами) в гараже, куда, повязав галстук, он ушел из дома за машиной. Официальная версия самоубийства вызывает сомнение у его семьи и друзей. Обстоятельствами гибели Паленого интересовался иркутский журналист Александр Шахматов, издавший две книги о Юрии Чайке и его окружении в Иркутске. Он считал эту смерть убийством, но прямых доказательств у него не было.

В конце 2011 года еще один журналист — Артур Дан — прислал в «Новую» копию протокола вскрытия трупа Паленого от 31 декабря 2002 года за подписью судебно-медицинского эксперта А.П. Зайцева. В протоколе были важные детали: в частности указывалось, что труп Паленого был доставлен в морг со связанными руками, а на шее у него была замкнутая странгуляционная борозда. Дан отказался сообщить, от кого он получил эту копию, но у нас появился шанс проверить ее подлинность.

17 января 2012 года в 9 часов утра мы с иркутским журналистом Юрием Удоденко постучались в кабинет заведующего отделом Иркутского областного бюро судебных экспертиз А.П. Зайцева и показали ему копию протокола вскрытия трупа Паленого. Фактор неожиданности сработал, и Зайцев подтвердил то, что там было записано: руки были связаны, а странгуляционная борозда не имела разрыва в верхней части — такая не может образоваться при самоповешении.

Из этого следовало, что органы прокуратуры Иркутской области скрыли в 2003 году убийство Паленого. Информация выглядела настолько серьезно, что меня согласилась принять обычно избегающая контактов со СМИ советник генпрокурора Юрия Чайки по СФО Альбина Ковалева (в 2003 году она возглавляла прокуратуру города Иркутска). При встрече она передала копии документов, которые должны были убедить меня в том, что ничего необычного в обстоятельствах смерти и вскрытия трупа Паленого не было, но убедили в обратном — в частности, именно из переданного Ковалевой протокола осмотра места происшествия (гаража Паленого) от 30 декабря 2002 года мы узнали, что он якобы повесился в галстуке.

Перед отлетом из Иркутска в январе 2012-го я позвонил бывшему следователю по особо важным делам Николаю Китаеву, с которым познакомился еще в 90-е годы, — он здесь человек известный. Мне надо было посоветоваться с ним как с опытным криминалистом. Китаев, в самом деле, заметил ряд важных деталей и объяснил их значение. Он отметил, что опытный судмедэксперт Зайцев, зафиксировав очевидные вещи (связанные руки, замкнутая борозда), — в то же время по какой-то причине не описал состояние гортани трупа. А при убийстве способом удушения часто ломаются рожки подъязычной кости — по мнению Китаева, даже столько лет спустя в случае эксгумации сохранялся шанс подтвердить убийство Паленого.

Все это было с подробностями рассказано в материале «Берег Лены, след Чайки», опубликованном в «Новой» №7 за 25 января 2012 года. Никакой реакции со стороны прокуратуры не последовало, но, как выяснилось, так было только в Москве.

1943–2013

В июне 2012 года в больнице Иркутска скончалась мама «важняка» Китаева Валентина Хлопцева, 1926 года рождения. Лет ей, конечно, было немало, но Николай Китаев считает, что она могла бы пожить еще, если бы против нее не было возбуждено уголовное дело, о котором он ей сообщил в больнице, куда только что спрятал от допросов. Здесь он, конечно, необъективен — ну так это же все-таки была его мама.

Для того чтобы возбудить дело против мамы Китаева, пришлось рассекретить другое, старое, 1953 года, уголовное дело, касающееся его отца.

Отец Китаева, тоже Николай, с мая по август 1942 года командовал взводом и участвовал в боях, а в августе 42-го попал в окружение и оказался в плену. В феврале 43-го в лагере он согласился сотрудничать с немцами и обучался и преподавал в одной из немецких военных школ. Он был освобожден из плена армией США и репатриирован в СССР, прошел специальную проверку и вернулся доучиваться в Ленинград. В 48-м Китаев женился, в 49-м по распределению отправился инженером на судоверфь в поселке Калчуг в Иркутской области. Сын у них родился в 1950 году, но в январе 1953-го старший Китаев был снова арестован и приговорен к 25 годам лишения свободы.

Он вернулся к жене в Калчуг в начале 58-го, и на основании Указа Президиума Верховного Совета СССР от 17 сентября 1955 года (так называемая хрущевская амнистия) судимость с него была снята. В феврале 1993 года Управление МБ России по Иркутской области выдало ему справку о реабилитации. В мае того же года он получил удостоверение участника войны. После его смерти в 1999-м Валентина Хлопцева некоторое время, до выхода на пенсию по инвалидности, получала от государства надбавку (всего на 3382 рубля) и еще дважды — по 5 тысяч рублей к праздникам. Это и был объект «мошенничества».

В той давней истории, наверное, остались и вопросы, но ответы на них Китаев-старший унес с собой в 1999 году. А в 2012-м, когда следователь А.В. Смирнов — вряд ли по своей инициативе — возбудил два уголовных дела, речь там шла уже не о нем, а о его вдове (ни разу не поменявшей место работы в Калчуге) и сыне — заслуженном (за настоящие заслуги, а не по должности) работнике прокуратуры.

На самом деле, в Иркутске эта история была не то чтоб широко, но кому надо, тому известна. В 1972 году, по окончании юрфака Иркутского госуниверситета, Китаеву в связи с ней было отказано в распределении в органы милиции. Но в связи с отличными оценками и характеристиками была предложена работа в прокуратуре. Доверие комиссии по распределению (а в ее состав входили люди, которые еще и сегодня подтверждают, что им было известно о деле его отца) Китаев оправдал. Следователь по особо важным (и особо запутанным) делам, он не оставил не раскрытым ни одного преступления и направил в суды несколько сотен дел. Он защитил диссертацию о методах раскрытия неочевидных убийств и опубликовал 250 научных работ. Китаев позволял себе критиковать начальство, в том числе Юрия Чайку, который стал прокурором области в 1992-м. Его не раз предупреждали, что с целью оказать на него нажим секретное дело его отца негласно, по просьбам коллег из прокуратуры, поднималось из спецархива областного суда.

В 2013 году после 8 месяцев следствия (а Китаеву, кроме соучастия в мошенничестве, вменялась и статья 327 УК РФ: «Подделка, изготовление или сбыт поддельных документов») оба дела были прекращены за отсутствием состава преступления.

Об этом мне рассказал знакомый из Иркутска, когда на волне нового скандала опять всплыла и давняя история о смерти Паленого, которую Китаев по моей просьбе обсуждал со мной в 2012 году. Он связывает с той нашей непубличной встречей и последующие свои неприятности. На этот раз он от встречи отказался, сказав, что, мол, нахлебался — и хватит.

Интересовавшийся смертью Паленого журналист Шахматов, потеряв после публикации книг о Чайке всякую работу в Иркутске, уехал в Сургут и умер там в возрасте около 50 лет в мае 2014 года, скоропостижно, в чужой квартире — а в Иркутске никому о причинах его смерти ничего точно не известно. Николай Капитонов, в прошлом сотрудник прокуратуры, в 90-х годах друживший с Чайкой и опубликовавший мемуары о тех годах (в них нет прямых обвинений Чайки в чем-то криминальном, но есть не украшающий его психологический портрет), — вечером 28 января 2009 года вышел из дома в Иркутске и не вернулся, и никаких его следов правоохранительные органы до сих пор так и не нашли.

Никакого состава преступления в действиях Николая Китаева-младшего, а тем более его мамы не было с самого начала. Через два дня после прекращения дела сведения из него — рассекреченного — появились в интернете, а затем и в областной газете. Мама, к счастью, это уже не могла прочитать.