Чуть больше месяца назад американцы отметили восьмую годовщину 9/11 — сентябрьского дня 2001 года, когда нью-йоркские башни-близнецы были уничтожены «Аль-Каидой». Чуть меньше чем через месяц Германия будет отмечать двадцатую годовщину 11/9 — ноябрьского дня 1989 года, когда Берлинская стена была уничтожена одним из величайших в истории выражений воли народа.
Пока команда Обамы пытается понять, что делать с Афганистаном, Пакистаном и Ираном, стоит остановиться на секунду и подумать о том, почему немцы справляют свой ноябрьский праздник, а мы заново переживаем сентябрьскую трагедию. По сути, мы вновь обсуждаем, стоит ли вводить войска в Афганистан, чтобы не допустить его превращения в базу «Аль-Каиды» и предотвратить гражданскую войну в Пакистане.
Основная разница между 11/9 и 9/11 — та самая «воля народа». Немцы показали всему миру, как хорошие идеи (например, идея свободы) могут, выразившись в воле народа, без единого выстрела уничтожить не только стену, но и целую властную структуру, основанную на несвободе. Теперь на Парижской площади перед Бранденбургскими воротами, на которой сосредоточилась тогда «воля народа», расположена пекарня, где делают пончики Dunkin’ Donuts. Обычно американский фастфуд в непосредственной близости от исторических мест вызывает во мне ужас, но здесь, на месте бывшей незаживающей раны Германии, он меня успокаивает. Война за Европу действительно кончилась. Воля народа победила. Успокойтесь и передайте мне пончик.
События 11 сентября, напротив, показали, что злые идеи, выразившись в готовности небольшой кучки людей совершить самоубийство, могут разрушить небоскребы и сбить с толку великую страну.
Я пришел на Парижскую площадь вместе с Ульрике Граалфс, руководителем программы в Американской академии Берлина, гостем которой я являлся. Она рассказала, что 11 сентября была в Америке (она училась в Пенсильванском университете), а 9 ноября стояла на Берлинской стене. Тогда ей было 9 лет. Ее воспоминания показались мне исключительно интересными.
11 сентября, рассказала Ульрике, ее поразило чувство «гнева и боли», которое испытывали ее однокурсники; чувство сильное настолько, что они не способны оказались увидеть (в отличие от нее, студентки-иностранки), «что весь мир был тогда вместе с Америкой». И напротив, 9 ноября, по словам Ульрике, «люди пели и танцевали, и кто-то подсадил меня на стену. Я запомнила этот день навсегда». Воля народа победила, и с тех пор Германия остается единой и стабильной.
Главная проблема, с которой столкнулись США в странах арабо-мусульманского мира, — полное отсутствие или крайняя слабость в них воли народа. В арабо-мусульманском мире хватает гражданских войн. Но слишком часто они оказываются войнами злых идей с другими злыми идеями и выливаются в кровавые конфликты.
В таких странах как Египет, Сирия, Саудовская Аравия, Афганистан и Пакистан, экстремисты и религиозные фанатики сражаются с правительственными войсками. Но власти этих стран редко предлагают своим противникам прогрессивные альтернативы. В основном потому, что строгая мусульманская идеология саудовских властей или членов пакистанской армии не сильно отличается от идеологии экстремистов. Когда экстремисты нападают на кого-то другого — на Индию, шиитов или израильтян — властям этих стран в принципе все равно. Именно поэтому в этих странах нет настоящих войн идей — есть просто войны.
Эти государства не пропагандируют толерантную и прогрессивную версию ислама, которая могла бы послужить фундаментом для «воли народа». А когда народ в этих государствах выходит на улицы, он обычно протестует против других народов, вместо того чтобы объединиться вокруг хороших идей. Митингов против датских карикатур на пророка Мухаммеда было куда больше, чем против террористов-смертников, убивающих невинных людей, многие из которых — мусульмане.
Самыми многообещающими проявлениями воли народа были «кедровая революция» в Ливане, движение «пробужденных суннитов» в Ираке и «зеленая революция» в Иране. Но «кедровая революция» погрязла во внутренних разногласиях и была нейтрализована сирийской мощью. Беспорядки в Тегеране жестоко подавил иранский режим, держащийся на нефтедолларах. А удастся ли иракцам отказаться от межплеменной вражды ради создания единого народного фронта, и вовсе неизвестно.
Так что пока мы размышляем о том, сколько войск необходимо послать для стабилизации ситуации в Афганистане и Пакистане, не стоит забывать об одном: там, где воля народа выражает прогрессивные идеи, жива надежда, и там американская мощь может помочь. Там, где воля народа связана с плохими идеями, опасно. Там, где нет воли народа, но полно плохих идей, счастливого конца ожидать не стоит.