Участие. Это главное

Сегодня в Самаре пройдет эстафета паралимпийского огня

Маршрут эстафеты составит около 6 километров, нести факелы будут 30 человек — спортсмены-паралимпийцы и их тренеры. С «Новой газетой» согласились поговорить некоторые факелоносцы, а также совсем не факелоносцы, но причастные к теме безбарьерной среды для людей с ограниченными возможностями.

В спорте я почти всю жизнь. В школе занималась тэквондо, дзюдо, настольным теннисом, даже бадминтоном. В 2003 году узнала про пулевую стрельбу для лиц с ПОДА (повреждениями опорно-двигательного аппарата), пришла в тир, попробовала пострелять, мне понравилась, появились успехи. По сей день занимаюсь стрельбой!

Костюмы выдаются в пункте сбора факелоносцев в день эстафеты, заранее получают только колясочники, но у нас, кажется, таких в команде нет. Для колясочников еще предлагаются специальные крепления для факела, чтобы руки были свободны; или могут помочь волонтеры. В интернете видела, что у паралимпийской эстафеты костюмы бело-синие; олимпийские были симпатичнее — рукава разноцветные».

В футбол я начал играть еще в школе. В нашем интернате для слабослышащих футбольная секция была самой популярной. Поначалу играл в команде с ровесниками, в 14 лет меня стали приглашать в команды, где ребята постарше. Роль полузащитника выбрал, потому что на этой позиции могу принести команде наибольшую пользу. Вообще я люблю атаковать, причем не только в футболе… В 2001 году меня заметили тренеры сборной страны, и через три года я стал одним из основных игроков.

Мне и вправду тяжело совмещать спорт и общественную деятельность, но спасибо коллективу, который помогает. Цель нашей организации такова: чтобы спорт глухих был доступен каждому заинтересованному, начиная со школы и далее. Стремимся к тому, чтобы у каждого спортсмена были хорошие условия для совершенствования и подготовки к соревнованиям».

Лена не паралимпиец, даже не член самарской общественной организации инвалидов-колясочников «Десница». Восемь лет назад она попала в автомобильную аварию: возвращались из Москвы. Лена сидела на заднем сиденье, разливала из термоса кофе. Последнее, что она помнит из той жизни, — горячий пластиковый стакан в руках. Потом началась другая жизнь, обусловленная взрывным переломом тела позвонка С7: почти полная парализация, три месяца в больнице, неудачная операция... На вопрос о том, как она оценивает состояние «безбарьерной среды» в Самаре, Лена раздраженно машет рукой из окошка скайпа: «Еще про личное пространство спросите! Какое там личное пространство, когда ты должен оповещать о каждой своей потребности. Первые полгода у меня не двигались даже руки, при выписке врачи говорили, что максимум для меня — сидеть в инвалидной коляске. Мама на меня орала, просто заходилась в крике, настаивала, чтобы я делала какие-то упражнения, но я ничего не делала, и тогда мама сама брала мои руки и сгибала их. Подруги навещали, но им быстро надоело сидеть рядом с молчащим поленом.

Как-то кошка сбросила с письменного стола ноутбук, к которому я не прикасалась с момента аварии. И это меня обеспокоило неожиданно: не сломался ли компьютер? Будто бы он мне нужен! Стала разрабатывать руки, мама была счастлива и нагнала врачей; сейчас кое-что могу сама: есть, пить, печатать на клавиатуре, управлять коляской. Чтобы мне куда-то отправиться, нужна помощь двух взрослых людей, лучше мужчин. Коляска помещается только в кузов грузового такси, а грузовое такси можно заказать минимум на три часа, это дорого. Поэтому из дома я выхожу редко — примерно раз в год. И какая там доступная среда — ну пандусы в Сбербанке, ну подъемники. Так мне до Сбербанка-то как добраться?! После успехов с руками я целый год надеялась, что смогу подняться, хоть как-то двигаться, — но нет, не получилось; когда читаю на форумах, что такие чудеса происходят, ужасно завидую и плачу. Процедуры реабилитации баснословно дорогие, если делать все, на специалистов в неделю уйдет тысяч 10 рублей. В неделю! А курс реабилитации на тренажере Lokomat в Москве стоит более 100 тысяч. Мама пыталась собрать часть суммы, но взрослым помогают неохотно».

Татьяна Стрельцова, педагог младших классов, оказалась непонятой коллективом родителей, когда предложила объединить первый класс общеобразовательной школы с первым классом школы коррекционной — хотя бы на один день в неделю: «Такой подняли крик, особенно мамочки. Буквально говорили: «И что, наши дети через месяц тоже будут слюни пускать?! Головой об угол стола биться? Чему они научатся у инвалидов? Мы, — говорили, — за гармоничное развитие! За мимолетную красоту мира! А всякого такого они еще насмотрятся — жизнь покажет…»

Руководительница клуба молодых инвалидов «Опора» Лариса Леонова многие годы занимается тем, что сейчас модно называть «социализацией инвалидов», а проще говоря — собирает вокруг себя ребят, попавших в переплет, и их усталых родителей.

«Безбарьерную среду оцениваю на троечку с минусом. Ведь безбарьерная среда — не только пандусы и трамваи с низким полом! Хоть и этого у нас нет в достатке. Все передвижения по городу для колясочников очень трудны, мучительны и унизительны! Но главное — это психологические барьеры, от которых общество не готово избавиться. Инвалиды никого не интересуют, они смущают здоровых людей, с инвалидами не хотят общаться — боятся, не умеют и не учатся. Всем удобнее, когда мы сидим по домам и не маячим со своим несовершенством. И дело даже не всегда в медицинской реабилитации, а в реабилитации социальной...

Идея эстафеты паралимпийского огня мне не совсем понятна, если честно. Ведь Олимпиада — едина для всех, просто людям с ограниченными возможностями нелепо соревноваться с теми, у кого эти возможности не ограничены. Для этого и существуют Паралимпийские игры, что хорошо и совершенно справедливо. Но отдельный огонь-то зачем?»

Может быть, и незачем. А может быть, чтобы все лишний раз по-вспоминали о безбарьерной среде и проблемах инвалидов. Поговорили, смахнули скупую слезу… и снова забыли, потому что гармоничное развитие, мимолетная красота мира.