Цена ментора

Андрей Введнский

Задачи формирования экосистемы инновационной экономики, не ограничиваются поиском инвесторов или поддержкой инфраструктуры инновационного предпринимательства. Мало что получится без формирования мощного слоя квалифицированных участников рынка. Продолжая тему менторства в построении национальной инновационной системы, мы побеседовали с Директором департамента инфраструктурного и регионального развития ОАО «РВК» Андреем Введенским. Интервью взяла Анна Сакоян.

См. также:

• Менторы для инноваций
• Менторы – не торменторы

Что, по вашему мнению, представляет собой менторство?

Меня предупредили, что мы будем беседовать на эту тему, и я параллельно думал: всё-таки «менторство» у нас – это новое понятие или нечто уже существующее, но переименованное? Или, может быть, это даже некая стадия эволюционного развития в преломлении к технологическому бизнесу. Но эволюционного развития чего?

Так получилось, что я был связан с внешнеэкономической деятельностью. У меня складывается ощущение, что менторство у нас в стране было. В первую очередь, в тех отраслях, где были либо ярко выраженные международные связи, либо точки конкурентоспособности на глобальном уровне.

Как это было организовано?

На мой взгляд, менторство – это третье высшее образование.

Первое высшее образование – вас учат, в какой книжке найти информацию и ответ. На втором высшем образовании вам дают знания, которых вам не хватало и которые могут понадобиться в жизни. На третьем высшем образовании – когда у тебя есть ментор – люди тебе помогают зарабатывать деньги, применяя свой опыт на благо твоего бизнеса. Так вот, такие своего рода консультанты, советники, менторы – пока не будем между ними проводить жесткие границы – они же существовали и в технологических конструкторских бюро или НИИ, когда стартовали проекты по сложным тематикам, при этом требовалось молодое нестандартное мышление…

В Советском Союзе?

Да. И когда ответственным за этот проект ставили какого-то молодого инженера, всегда рядом были один-два научно-технологических эксперта из старшего поколения, которые помогали ему миновать те ошибки, которые все другие уже совершили.

Аналогичная история во внешней торговле. Экспортно-импортные компании привлекали в свои консультативные советы, советы директоров в качестве советников (это было уже и в Советском Союзе, и в годы молодой новой России, и сейчас) специалистов по экономической деятельности в определенных странах. Такие специалисты вовлекались в переговорные процессы, конструирование сделок.

Это ведь была оплачиваемая работа?

Конечно. Такая работа в любом случае возмездная. Но бывают случаи, и, на мой взгляд, они достаточно распространены, когда люди просто делятся опытом, передавая свой накопленный педагогический потенциал молодым поколениям.

Менторство – это своего рода педагогика. Только цена этой педагогики – правильные шаги в бизнесе.

Поэтому когда мы начали заниматься инновационным бизнесом, когда маховик отрасли начал раскручиваться, там начали происходить естественные процессы появления экспертов, которые готовы делиться своим опытом. А вопрос о том, как именно их привлекать, на каких основаниях, как технически грамотно выстраивать мотивацию работы такого эксперта с компанией, решается уже исходя из конкретной ситуации или мировой практики.

Менторская работа вполне может быть возмездной. Поэтому, наверное, во всех этих сегментах менторства можно составить внутренние классификации. Есть консультанты, есть эксперты, есть бесплатные менторы, которым уже все равно, у них все хорошо, у них все есть, и они помогают молодым людям выстраивать бизнес с высоты своего жизненного опыта и пути. Есть независимые члены совета директоров, которые, бывает, тоже бесплатно работают. Но для того, чтобы правильно понимать мотивацию ментора, лучше иногда выстроить с ним коммерческие отношения, дабы избежать конфликта интересов, конфликтов внутри компании, чтобы быть уверенными, с рыночной точки зрения, в его шагах и рекомендациях.

Так что в целом, пожалуй,

это такое облако знаний, внешнее по отношению к инновационной компании. В него можно запускать руку и брать нужных для той или иной компании людей: консультантов, независимых директоров, экспертов, менторов…

И на разных этапах жизненного пути компании и команды, которая работает в компании, существует разная интенсивность обращения к этим краудсорсинговым людским ресурсам. Поэтому, возвращаясь к вопросу, который я поднял, – было ли менторство? – наверное, все-таки оно было, но в инновационном бизнесе, поскольку он не существовал у нас в принципе, оно приобретает фомы, которые свойственны мировому опыту. И сейчас как раз тот период, когда мы можем наблюдать выстраивание этой менторской системы – именно в секторе инновационных компаний, венчурного капитала. Примерно до 2011 года, даже до середины 2011 года, этого у нас в стране практически не существовало. Было в очень спорадических проявлениях. Культуры обращения к экспертам, к поиску ментора не было.

А как это началось?

Наверное, это взросление рынка. Четыре года назад любой человек, который работал в управляющей компании, считал, что он оракул всея Руси и лучше всех знает, как делают венчурные сделки. Через год все начали понимать, что даже в инвесткомитеты венчурных фондов надо приглашать независимых специалистов. Еще через год все начали понимать, что, чем делиться опытом с другими управляющими компаниями, лучше привлекать к сделкам международных генеральных партнёров и стремиться как можно чаще входить в партнерские сделки – это и есть самая оптимальная инвестиционная стратегия. Это понимание к людям, действующим на рынке, пришло, наверное, только год назад.

Точно так же инновационная компания всегда считала, что она лучше всех знает свой инновационный проект. И как раз эта самоуверенность и идея о превосходстве над аналогичными проектами на рынке ведут компании к провалу. Потому что, наверное,

80% успеха зависит от менеджмента. И только процентов 20 - от технологий, которые этот менеджмент использует. А менеджмент определяют бизнес-модель, партнеры, скорость принятия решений и скорость отказа от неверных решений.

Это все слагаемые успеха. И для того, чтобы как можно меньше совершать ошибок, надо привлекать людей, которые эти ошибки уже совершали или видели, как их кто-то совершает.

На каком этапе взросления российский рынок находится сейчас?

Сектор менторства, я думаю, сейчас начинает оформляться. То есть слово «ментор» уже правильно используется людьми. И все понимают, чем ментор отличается от консультанта. И за менторами компании начинают ходить, их начинают искать.

А где они их ищут?

В сообществах. То есть это только связи.

Источник менторства – либо инновационное сообщество, в котором ты крутишься, либо сектор, в который ты входишь, либо инвестор, к которому ты присматриваешься.

А вопрос о том, как найти хорошего ментора, наверное, лучше задать инновационной команде, которой удалось его найти и достичь успеха вместе с ним. Скорее всего, вначале были простые рекомендации от партнера. Инновационный рынок и рынок венчурного капитала характеризуется тем, что все друг друга знают. Или, по крайней мере, друг о друге слышали.

Культура менторства неотделима от репутационного рынка.

У нас в стране рынок репутаций в инновационном секторе только формируется. Сообщество еще небольшое. Информация распространяется динамично. Любое недобропорядочное действие очень быстро становится всем известно. И все адекватные люди понимают, что репутация – это одна из самых ценных вещей, которые есть у них в бизнесе.

Как бы вы сформулировали, в чем разница между менторами и консультантами?

Попытаюсь провести аналогию. Консультант – это сервис. А ментор – это наставник. В этом главная разница. Между компанией и ментором связь гораздо более искренняя и открытая, нежели связь между компанией и консультантом.

Компания привлекает консультанта для решения конкретной задачи в области, где ей не хватает компетенции. И, как правило, консультанты специализируются по определенным сегментам – юриспруденция, технологии, что-то связанное с рынком или конкретными партнерами. Привлекаются иногда внутренние консультанты, которые занимаются бизнес-процессами или производственными процессами.

Ментор – скорее, стратег, который обладает практическими навыками применения технологий или бизнес-моделей в том или ином сегменте рынка. Пользуясь своим опытом, он направляет компанию безопасной тропой по минному полю. Его опыт позволяет видеть чуть дальше, чем видит компания.

Значит ли это, что с ментором выстраиваются более неформальные отношения?

Варианты технических решений в оформлении отношений проистекают из этого принципиального различия. Наверно, с ментором выстраиваются менее формальные отношения, чем с консультантом, с которым вы подписываете договор и требуете от него выполнения работы. От ментора это не всегда можно потребовать. Что же касается того, что ожидается от ментора, и того, что делать с ментором, который не оправдал ожиданий… Мне известно, что некоторые компании подписывают как минимум NDA (Non-disclosure agreement, соглашение о неразглашении – «Полит.ру») с менторами, несмотря на эту сущность «сэнсэя», с которым ничего подписать нельзя. Но есть вещи, которые слишком ценны для компании, – бизнес есть бизнес. Необходимо определение мотивации, глубины допуска ментора к компании. Опять же,

кому он приходится ментором? Компании? Менеджменту компании? Или же ее владельцу? Это три большие разницы.

Менторство – это не брак. Да и брачный контракт только в определенных культурах является естественным проявлением отношений между сторонами. Ментор сотрудничает с бизнесом по чувствительным и ценным для компании и ее владельца вопросам. Поэтому что-то необходимо формализовать. И дальше двигаться уже без недоверия: сначала договорились, потом работаем вместе на открытых началах.

Вы сказали, что сейчас компании начали осознавать потребность в менторстве. А зачем это нужно самим менторам?

Пожалуй, вопрос, зачем они это делают, - общечеловеческий. Для самореализации. Почему? Потому что интересно.

Люди, которые дозревают до менторства, понимают, что теми знаниями, которые стали твоим капиталом, твоей ценностью, той мудростью, которую ты накопил за период своей бизнес-практики, надо делиться.

Всё равно это к тебе вернется сторицей, даже если ты сейчас за это не берешь деньги. Когда начинаешь преподавать, у тебя возникает совершенно иной уровень взаимоотношений с компаниями, с партнерами, с теми людьми, которые тебя слушают. Это другой статус. Я думаю, это всё вполне естественные вещи.

Когда мы говорили с Алексеем Телешевым, директором Фонда посевных инвестиций РВК, он рассказывал о своем опыте – и в основном говорил о консультантах, слово «ментор» он произносил гораздо реже. Как вы думаете, значит ли это, что для России менторство – явление всё-таки еще очень редкое?

Да, в России, конечно, менторы – это пока редкое явление. Те же самые эксперты и консультанты через некоторое время станут менторами. Я думаю, что, когда Алексей приводил примеры, он был объективен. Всё-таки надо проводить четкую границу между этими ролями. Ментор – это не консультант. Думаю, в тех компаниях, которые смогли привлечь независимых директоров, вот эти независимые директора находятся в полушаге от менторства.

Даже если кто-то и может себя назвать ментором, то пока он не обрастет этим опытом менторства, было бы, пожалуй, слишком скоропалительно его так называть. С другой стороны, может быть, имеет смысл популяризировать это слово. Назвался груздем – полезай в кузов. Это тоже вариант.

Но всё-таки, если говорить объективно, то, я думаю, многие из них в полушаге. Уже есть менторы, работающие у нас с инновационными компаниями, которые обладают приличным опытом и капиталом за спиной. Им ничего не надо, кроме того, чтобы передать опыт.

Сейчас мы видим признаки того, что рынок растет и развивается, а сама культура менторства находится в стадии становления.